— Такой странный хруст, когда я прикасаюсь к телу! — нахмурилась она.

Прошло несколько часов. Боль становилась все сильнее. Мама набрала номер больницы, и нам велели срочно приезжать.

Мы уже мчались туда, когда нам перезвонил врач. Он спросил, вызывали ли мы «скорую».

— Нет, едем на своей машине, — сообщила мама. — А что, нужно было вызывать?

— Просто приезжайте как можно скорее, — ответили ей, и я заметила, как она испугалась.

Когда мы приехали в больницу, меня немедленно подключили к кардиомонитору. Врач обнаружил, что у меня послеоперационная эмфизема. Гортань порвалась и пропускала воздух в прилегающие ткани, отчего повышалось давление на внутренние органы.

— Мам, мне так больно, — простонала я, когда меня привезли в палату с четырьмя кроватями. На одной из них лежал мужчина. Он все время что-то кричал и издавал странные звуки. Но мне было настолько больно, что я не могла мыслить рационально. Он собирается на меня напасть?

— Мне страшно, — всхлипывала я, чувствуя, как мной овладевает паника.

Мама обхватила мою голову.

— Все в порядке, он не причинит тебе вреда, — сказала она.

Позже меня перевели в мою палату. Но страх не прошел. Я чувствовала невыносимую слабость, как в те ужасные первые месяцы после нападения.

На следующий день меня отвезли на рентген и на срез КТ. Но я уже почти ничего не соображала.

— Будем надеяться, что разрыв заживет самостоятельно и организм впитает попавший внутрь воздух, — будто издалека доносился до меня голос врача. Я лежала на кровати и плакала — не было сил даже на разговоры. Почему это со мной происходит? После всего, через что мне уже пришлось пройти! Сколько мне еще терпеть эти муки? Неужели я умру?

Не знаю, как ему это удалось, но мой измученный организм все-таки справился с эмфиземой. Внутренние органы, которым хорошенько досталось, все же не отказали, выдержали напряжение, и спустя несколько дней я была вне опасности.

Когда меня выписывали, я чуть не плакала от облегчения. А через неделю достаточно окрепла, чтобы лететь во Францию на второй курс лечения. Как и в прошлый раз, мама поехала со мной, а потом, когда я устроилась в клинике, вернулась домой.

Я с любопытством ждала, какие чудеса будут проделывать со мной на этот раз.

— Вы должны пробовать есть нормальную пищу, — сказал доктор Фрассон. Он объяснил, что теперь я буду вставлять трубку в желудок только на ночь.

Поэтому в первый же вечер я направилась в столовую. Смущенно, словно новичок в незнакомой школе, я села за стол. Все вокруг непринужденно болтали.

Парень приблизительно моего возраста подошел ко мне и уселся рядом. На ломаном английском он объяснил, что его зовут Ален и что он попал в аварию на мотоцикле.

— У меня с правой стороны лица стальная пластина под кожей, — сказал он. Я внимательно посмотрела на его лицо и не увидела ни единого шрама. Это вселило в меня уверенность.

Пока я ковыряла пюре из вареной моркови, Ален поддерживал беседу. Он рассказал, что бывал в Манчестере по работе. Он казался таким милым и дружелюбным. Но каждый раз, когда я пыталась ему отвечать, у меня то еда вылетала изо рта, то из носа текло.

Это было унизительно. Но, возвращаясь в свою комнату, я тем не менее улыбалась. Я впервые за много месяцев ела в присутствии посторонних. А еще мне удалось поболтать с молодым человеком и при этом не впасть в панику. Это прогресс!

Шли дни. Я почти все время проводила с Аленом. Мы смотрели фильмы на DVD или играли в бильярд. Он оставлял для меня баночки колы, которые давали на ланч, и переводил меню.

— Сегодня у нас на обед крабы, — усмехался он.

— Крабы? Ты уверен, что правильно перевел?

Ален был милым, симпатичным парнем, но я испытывала к нему только дружеские чувства. Мой мозг просто отказывался работать в ином направлении. Я и помыслить не могла о сексе, о любви или даже просто представить, что кому-то понравилась. Мне было достаточно того, что Ален не убегает с криком при виде меня, и я могу сидеть рядом с ним и не думать о том, что он собирается на меня напасть.

Через десять дней пришла пора возвращаться домой.

— Мы должны поддерживать связь, — улыбнулся Ален. Мы обменялись электронными адресами. Я поверить не могла! После всего, что со мной случилось, я сумела найти нового друга. Более того, этим другом стал мужчина! Клиника помогала мне не только физически. Да, шрамы выглядели намного лучше, и лицо стало гораздо подвижнее, но не менее важным было то, что пребывание здесь помогло мне в эмоциональном плане.

Интересно, что подумают мама с папой? Они заметят перемены? — гадала я, сидя в такси по дороге в аэропорт Монпелье. Мне отчаянно хотелось, чтобы они мной гордились, чтобы порадовались за меня. Они уже так настрадались! Не отходили от меня в больнице, даже предлагали свою кожу и глаза для пересадки. Они посвятили мне свою жизнь, пожертвовав многим. Забросили любимые телешоу, посиделки с друзьями в местном пабе, привычные чаепития. Мама взяла отпуск за свой счет, папа уделял мне все свое внимание. И все это без вопросов, без жалоб. Мне не хотелось, чтобы они разочаровались во мне или в лечении.