Заняв свое кресло на борту самолета, я сжала в руке крестик, который подарил мне один из прихожан моей церкви. Этот крест стал моим счастливым талисманом. Пока он со мной, мы не разобьемся и не взорвемся. Все будет хорошо. Остальные пассажиры входили в салон. Я заметила, как они смотрели на пустые места рядом со мной, потом на мое лицо — и проходили дальше. Никто не желал сидеть рядом. Мне хотелось стать невидимой. Неужели я настолько уродлива, что людям неприятно находиться рядом со мной? Я не хотела развивать эту мысль и только посмеялась в душе: как здорово, что у меня будет столько места! Салон постепенно заполнялся. И только когда не осталось других свободных мест, кто-то все-таки занял соседнее кресло. Это была молодая американка. Но я отвернулась от нее и уставилась в окно: если она смотрит на меня с отвращением, я просто не хочу этого знать.

Через два часа мы приземлились. У входа в зал прибытия меня встречали родители. Живот сжался от волнения. Заметят ли они хоть какие-то перемены?

— Кейт! Ты прекрасно выглядишь! — улыбнулась мама, и мы обнялись.

Я знала, что это не так, но мне было достаточно и того, что я выглядела немножко лучше, чем раньше.

Наступило Рождество. Мы все притворялись, будто радостно выскакиваем из комнат и спешим вниз, чтобы рассмотреть свои подарки. Но нынче дух Рождества обошел наш дом стороной. В прошлом году я была совсем иной — красивой, уверенной в себе. Весь мир лежал у моих ног. Я с нетерпением ждала начала работы на канале «Джуелри», была уверена, что 2008 год принесет мне удачу. Я мечтала о взлете карьеры, о том, что встречу мужчину своей мечты. И чем все это закончилось?

Когда мы открывали подарки, я знала, что все родные думают о том же. Какими наивными мы были тогда! Мы не знали, что нас ждет. Не знали, что наступающий год уготовил нам боль и страдания.

Обычно я получала в подарок на Рождество горы косметики и парфюмерии. Но в этом году никто не знал, что мне дарить. Ну для чего таким, как я, роскошная губная помада? Поэтому мне презентовали носки, заколки для волос, и я улыбалась, делая вид, что рада.

Мама с папой, Полом и Сьюзи пили вино и шампанское, я же налегала на лимонад. С момента нападения я не брала в рот ни капли спиртного — слишком боялась потерять контроль. Слава Богу, горло достаточно зажило и я могла есть протертые овощи и перекрученное мясо. Потом мы сидели в гостиной и играли в шарады.

Я обвела взглядом комнату, украшенную гирляндами и серебристой мишурой, и возблагодарила Бога за то, что у меня есть моя семья и мистер Джавад, и за то, что я по-прежнему жива.

Следующее Рождество будет гораздо лучше! — поклялась я себе. — Суд состоится, Дэнни и Стефан будут за решеткой, где им самое место.

В Новый год я снова была на лечении во Франции. На этот раз я смогла отправиться в поездку самостоятельно — мама с папой помахали мне на прощание в аэропорту Гатвика.

— Мы гордимся тобой! И всегда наготове — только позвони, и мы тотчас приедем к тебе, — сказала мама.

— Со мной все будет в порядке, — отвечала я, крепко целуя их. — Я вас люблю.

Путешествие прошло легче, чем прежде, и, прибыв в клинику, я почувствовала, что все мои тревоги уходят. И, хотя Ален уже уехал, я была рада вернуться. Все были ко мне очень добры и встретили меня радушно. Когда я, принимая душ, нечаянно устроила в комнате потоп, медсестры прибежали на помощь и принялись собирать воду простынями. Закончилось все тем, что мы все попадали на кровать от истерического хохота. А когда я пошла в столовую, компания из двух женщин средних лет и одного мужчины пригласила меня сесть с ними. И хотя они почти не говорили по-английски, в их обществе я чувствовала себя очень легко. У каждого из этих людей была своя проблема, своя боль. Они понимали, каково это — одним махом потерять все, что имеешь, и не задавали глупых вопросов. Даже когда я подавилась рыбной косточкой и закашлялась, то умудрилась найти в этой ситуации что-то забавное.

Наверно, они считают, что я какая-то чокнутая самоубийца-англичанка, — думала я, пока официантка стучала мне по спине.

Шло время. Я становилась все активнее: пошла в бассейн, хотя и предполагалось, что там мужчины увидят меня в бикини. Я уже не вздрагивала, когда терапевт распыляла воду мне в лицо. И однажды решила отправиться на прогулку вокруг деревни в одиночку.

Я нацепила солнцезащитные очки и, прежде чем успела передумать, вышла из комнаты, решив пройтись по магазинам. В деревне, конечно, было много посторонних. Они все шли мимо, по своим делам. И каждый раз, когда меня вдруг охватывал страх, я спешила напомнить себе, что они все либо пациенты, либо работники клиники. Они не причинят мне вреда.

— Ты сможешь это сделать, Кэти, — бормотала я себе под нос. Я старалась подавить желание кинуться назад, к себе в комнату, в безопасное убежище. И упрямо, гордо шла вперед. Я действительно это делаю! Я здесь гуляю сама, совсем одна! — подумала я — и тут же вступила в свежую, еще дымящуюся собачью кучку.

— У! Ничего себе! Вот раззява! — взвыла я и развернулась обратно, чтобы вымыть кроссовки. Но даже эта неприятность не испортила мне настроение.

Я, как ребенок, жаждала стать независимой. Постепенно я оживала. Спустя несколько дней пошла в магазин и купила себе карандаш для бровей. Я выбирала нужный оттенок, а в душе поздравляла себя с очередной маленькой победой.

Хотя другие пациенты приглашали меня посмотреть с ними телевизор или поиграть в домино, я предпочитала проводить время в одиночестве. Раньше, до нападения, я не любила оставаться одна. Я была стайным животным — или торчала на Facebook, или болтала с соседями. А после нападения я боялась. Со мной дома все время должен был кто-то находиться, помогать мне. Но теперь мне нравилось быть одной, размышлять в уютной тишине комнаты.

Странно! — думала я с улыбкой. — Теперь я чувствую себя в одиночестве комфортнее, чем раньше.