Потом мне начали задавать вопросы. Как и в прошлый раз, все было представлено так, словно это я донимала Дэнни, а не он меня. Будто мы просто подрались в номере отеля, и я случайно разбила голову о край таблички, а потом у нас был секс по обоюдному согласию.

— Это неправда! По-вашему, женщина, потерявшая сознание оттого, что ее ударил мужчина, придет в себя и захочет заниматься с ним сексом? — возмущалась я. Вопросы все сыпались и сыпались. Защитник нес полную ерунду. Как он может мириться с собственной совестью? Возможно, он просто делает свою работу, но что это за работа? Такая тварь, как Дэнни, не заслуживала защиты вообще!

Эти вопросы были призваны запутать меня, загнать в угол. Но на этот раз я была к этому готова. Я не сидела потерянно, скуля и пуская сопли. Я отвечала ясно и четко. Я знала, когда адвокат пытался заставить меня говорить то, что ему нужно, поэтому очень осторожно подбирала слова, но не запиналась.

— Этот человек опасен, — настаивала я. Хотели бы они жить с ним по соседству? Хотели бы они, чтобы кто-нибудь из их близких стал его следующей жертвой?

Прошло три дня. Я старалась сохранять спокойствие, не позволяя его адвокату одурачить меня. Наконец меня отпустили. В глубине души я чувствовала облегчение, но не могла полностью расслабиться, пока все это не закончится.

— Теперь остается только сидеть и ждать, — сказала мама, когда мы покидали гостиницу. Мы ехали домой в молчании, каждый думал о своем.

Я беспокойно бродила по дому. Слушание дела продолжалось. Я представляла, как Дэнни дает показания. Что он скажет? Будет ли во всем винить зависимость от стероидов? Будет ли пытаться вызвать у присяжных жалость? Будет ли изображать из себя невинно оболганного человека, которого преследовала сумасшедшая, как в фильме «Роковое влечение»? Но разве в это можно поверить — после того, как они увидели мое обезображенное лицо?

— Его должны признать виновным, мама! — восклицала я каждые десять минут. Если я и смогу когда-нибудь смириться с тем, что со мной произошло, то только при одном условии: все должны поверить, что меня изнасиловали. Если не поверят, если Дэнни оправдают, я никогда не смогу оправиться от позора. Тогда он одержит верх, и я навечно останусь его жертвой. И всегда буду принадлежать ему.

Через пять дней я получила разрешение уехать во Францию на очередной курс лечения, хотя слушание дела еще не закончилось. Мне не терпелось улететь, и родители пообещали звонить мне, как только появятся какие-нибудь новости.

В аэропорту я вдруг вспомнила, что со мной нет моего счастливого крестика.

— Без него я не могу сесть в самолет, — сказала я, чуть не плача, и папе пришлось бежать в ближайший магазин аксессуаров. Он вернулся с крестиком на золотой цепочке.

— Теперь он будет оберегать тебя, — сказал папа, надевая цепочку мне на шею.

— Спасибо, папа, — выдохнула я, сжимая крест дрожащими пальцами.

На этот раз пребывание в клинике не доставило мне удовольствия. Я была взвинчена до предела — ожидала телефонного звонка и по малейшему поводу готова была разрыдаться.

— Как дела? — спросил доктор Джавад, который часто звонил, чтобы справиться о моих успехах.

— Ожидание просто невыносимо, — всхлипнула я, стараясь сдержать слезы. Если Дэнни не признают виновным в изнасиловании, справедливость не восторжествует. Он насильник и должен ответить за свои злодеяния. Его нужно внести в список лиц, обвинявшихся в сексуальных преступлениях, чтобы в будущем женщины были защищены от него.

Через два дня после моего приезда во Францию позвонила мама и сказала, что присяжные удалились для обсуждения приговора. Как раз в тот момент, когда они совещались, я представила себе, как один из них — скорее, одна из женщин, — настаивает на том, что Дэнни виновен. «А как насчет вот этого…» — возражает ей один из мужчин и зачитывает мои показания. И они снова начинают спорить.

Господи, прошу тебя! Помоги им принять правильное решение! — молилась я. Но на следующий день присяжные так и не вынесли единодушного решения.

— Судья сказал, что вместо единогласного согласен на решение, принятое большинством голосов, только бы обсуждение не слишком затянулось. Папа в суде и сразу же позвонит, как только узнает что-то новое, — сказала мама по телефону.

— Это просто выводит меня из себя! — взвыла я, сорвавшись в крик на последнем слове. Вынесут они сегодня приговор? Или мне придется провести еще одну бессонную ночь?

А через час раздался звонок. Это был папа. Сердце колотилось так сильно, что меня трясло.

— Алло? — прошептала я и затаила дыхание. Наступил момент, которого я так ждала и в то же время безумно боялась.

— Виновен! — прокричал папа, и я с невыразимым облегчением вздохнула. Меня захлестнула беспредельная радость.

— Точно?

— Да, одиннадцать голосов против одного.

— Свершилось! Теперь все позади! — разрыдалась я. Мне поверили! Теперь я уже не ощущала себя грязной, омерзительной. Я свободна! Незримые цепи, приковавшие меня к Дэнни, наконец исчезли. Я получила подтверждение тому, что не виновата. Не нужно обвинять себя в том, что он со мной сотворил. Он преступник — и теперь понесет заслуженное наказание.