– А может быть, провести еде одну облаву на проституток? – предложил кто-то.

– Ни в коем случае! – встревожился полковник. – Во-первых, этим мы ничего не добьемся. Эта бандитка может легко сойти за обычную путану, но после этого они затаятся и, возможно, сменят «работу», переедут в другой город или что-нибудь еще. Конечно, нас и это бы устроило, но из сегодня от нас требуют поимки преступников, причем в кратчайшие сроки.

– Но нам никто не дает гарантии, что они именно сегодня или завтра выйдут на охоту, – возразил кто-то.

– Ничего страшного, – сказал Хрусталев, – по нашим подсчетам последнее их дело было неделю назад, долго сидеть без дела они не будут.

– Вы имеете в виду, что неделю назад вами найден последний труп? А сколько еще не найденных?

Возможно, есть и такие, – согласился Хрусталев.

– Возьмите купюры: покрупнее, – посоветовал ему полковник. – При этом обязательно продемонстрировать официанту пачку денег. Если подсядет девушка, то можно потратить еще по пятьдесят. Если предложит съездить к ней – «второй» подключает группу захвата. Вопросы есть?

– Есть, – сказал молодой лейтенант Звенигоров. – Вы, товарищ полковник, когда в последний раз в ресторане были?

– В сорок восьмом, а что? – удивился полковник.

– А то, что сейчас полтинником ни официантов, ни девочек не удивишь. Жидковата наживочка.

– Мы не имеем права разбазаривать государственные средства! – воскликнул полковник. – Вы не представляете себе, что значило мне получить «добро» даже на такой расклад…

– В таком случае нам остается разбазаривать трупы иностранных бизнесменов, – мрачно заключил Хрусталев.

Полковник со вздохом махнул рукой.

…О, это призрачное состояние полу-сна, полу-яви, когда все вокруг расплывается, дрожит, как полуденное марево над раскаленными песками пустыни. Но нет, э т о лишь кажется пустыней, на самом же деле обширные барханы – это всего лишь глыбы жирного мужского тела, складки живота, грудей, многослойного подбородка. Все это колышется в сытом дыхании его безмятежного она, и на фоне тела единственно реальным предметом в мире кажется длинная игла шприца, который сжимают худые пальцы (как алмаз сверкает на острие капля яда), и подойдя к жертве своего видения, Мышка с ожесточением, как стилет вонзает шприц в толстое брюхо, и давит его, давит, давит… Но тело, вначале казавшееся могучим, вдруг пружинит, содрогается, расползается как желе, выплескивая наружу трепещущие внутренности…

– Ты что, очумела? – спросила Щипеня, подойдя к ней с лопатой в руках. Все девочки работали в саду, окапывая плодовые деревья. Ты же так все корни подрубишь. Дерево засохнет.

– А… все равно, – вяло махнула рукой Мышка. – Тебе-то что? Жалко их?

– Как, что? – возмутилась Щипеня. – А осенью яблоки кто трескать будет? Не ты, што ли? Или думаешь, в последний раз сюда попадаешь?

– В последний, – упрямо сказала Мышка. – Вот разделаюсь с одним типом и…

– И всё равно сюда попадешь, – заверила ее Щипеня.

– Не попаду. Уж лучше сдохнуть, чем сюда…

– Ну и дура, – равнодушно заметила Щипеня, и вдруг поинтересовалась: – Слушай, а это не ты та самая, которая всю школу заразила?

Мышка помолчала. Потом отрицательно мотнула головой.

– Не-а… не всю. Только пять классов, 8-й «А», 8-й «Б», 9-й «А» и «Б» и 10-й «Б».

Слушая их разговор, вокруг собрались другие девочки.

– А 10-й «А»? – осведомилась длинноногая рябая девочка по кличке Чемпион.

– Так эти на практике были, – объяснила Мышка.

Кто-то из девочек с изумлением присвистнул.

– Ты что, в очередь им давала? – продолжала выспрашивать Чемпион.

– Не-а… – Мышка избегала смотреть на своих товарок, отводила взгляд, но события недавнего прошлого маячили перед глазами и она вдруг быстро и сбивчиво заговорила, выплескивая накопившееся в ней за месяцы угрюмого молчания: – Я не давала, они сами… Они знали, что я порченая, им Володька всё протрепался. Я из спецшколы тогда рванула. Я специально опилки подожгла, чтобы с Жоркой не жить, он всё вопил: на поруки, да на поруки, а эта из комиссии спрашивает: ты ведь это не специально сделала, а я говорю: нет, специально, бычок из кармана цепанула, да как зашаблю при них, а у них шары на лоб! Я думала, в спецухе лучше, чем у Жорки, а там вообще – конец, хуже, чем здесь, в каждом классе своя фараонша, а все у нее как рабы, особенно новенькие… А я как оттуда чухнула, сразу на железку, думала, к бабке махну, а проводник, носастый, один зуб торчит, плати давай, грит, а я грю – здесь семьдесят кэмэ, а он говорит – давай, а тут ревизия идет или как его, контроль, что ли, ну, я испугалась, а он меня потом и «наградил». Это я уже потом в приемнике узнала. Они меня оттуда хотели прямо сюда, а я смоталась… чё – как? Он меня пугал, грит, вот, к воровкам пойдешь, всю жизнь в колонии просидишь и умрешь под забором, а я ему – вы сами, грю, в тюрягу пойдете за то, что нас голыми фотографирывайте, а он: я тя щас замочу, а я – хвать со стола графин с водой и по кумполу ему, а сама в окошко… – девчонки, слушали это с затаенным дыханием, а некоторые от радости даже взвизгнули и захлопали в ладоши. – А домой доползла, думала, к бабульке приволокнусь, а она на рынок с утра свалила, а пацаны меня тут и прихватили. Вшестером. Я грю, вы што, обалдели? Я же щас кричать начну, а они, только пискни, мы всем скажем, что ты у нас деньги украла, тебя, воровку, сразу, не проверяя в тюрьму пасодют, а нам сразу благодарность дадут и в «Пионерской правде» пропечатают. Ну, думаю, давайте, будет вам и благодарность, и «правда». Вот они сейчас и прыгают, сучата…

– Ну и правильно, – зло сощурилась Ванюша. – Никто их насильно не тащил. Всех бы их сюда!

– За что боролись, на то и напоролись – вставила рыжая девочка Вера.

– Девочки! Девочки! – закричала и захлопала в ладоши Марья Михайловна, выйдя на крыльцо. – Почему не работаете? Что за скопление народа? Немедленно разойдитесь! Почему вы не следите за ними? – напустилась она на Анну Петровну. Та вся побагровела, готовясь сказать, что она не нанималась этих воспитывать, и ей наплевать на те полставки, которые ей к медицинским доплачивают за совместительство, пускай укэшаются ими, только интересно, где же они еще найдут такую дуру, которая бы им за сто тридцать рэ вкалывала бы через день посуточно. Но не успела она все это высказать заведующей, потому что из репродуктора на столбе зазвонили «колокольчики» – позывные «Маяка».