Она медленно, почти незаметно покачала головой.

– У нас с вами разные дороги. У вас – широкая и длинная, у меня, узенькая, кривая и короткая. Но всё равно, это моя, именно моя дорога, и я пройду ее до конца… – и, поскольку Владик был изумлен ее словами, она пояснила: – Нам сейчас лучше свернуть под арку и срезать дворами. Не понимаете? Так короче.

Дворы в этот тихий вечерний час были забиты играющей детворой. Кое-где по углам и подворотням стояли группы подростков, которые при виде этой странной пары нервно затягивались сигаретами, обменивались многозначительными взглядами и пристально глядели им вслед.

Владик нажал кнопку звонка на давно некрашенной двери, но зуммера не услышал и постучал в дверь.

– Да… Да… Кто там? – за дверью послышались неровные шаркающие шаги, потом она приотворилась на длину цепочки. Из образовавшейся щели их некоторое время изучал настороженный глаз.

– Я воспитатель из кожвендиспансера, – сказал Владик, – при вел вашу падчерицу.

Помедлив, хриплый, будто простуженный голос произнес:

– Ага… понятно… чичас… – и дверь захлопнулась.

Владик с удивлением поглядел на Мышку. Она обреченно смотрела в сторону. Вскоре дверь снова открылась, на сей раз широко.

Плотный, грузный мужчина с большой лысиной смотрел на них с деланной улыбкой, запихивая в брюки мятую клетчатую рубаху.

– Милости просим, – сказал он, пытаясь удержать на лице бодряческое выражение.

Владик вошел в комнату и огляделся. Двое мужчин, подняв глаза от газет и поздоровались. Он потянул носом: в комнате стоял устойчивый запах спиртного, висели густые пласты табачного дыма.

– Мы тут с товарищами решили после работы зайти, кой-какой ремонтик сделать, – пояснил Жора.

– Вам надо будет написать расписку в получении вашей падчерицы, – сухо сказал Владик.

– Ну, вы уж скажете слово такое: «падчерица»… – засмущался Жора. – Она же мне роднее родной дочери…

– Вас уже два раза вызывали повесткой за родной дочерью, но вы даже не соизволили зайти, узнать, в чем дело, – отрезал Владик.

– Так ведь работа же какая! Хозрасчет, будь он трижды неладен! – Жора сплюнул. – Пашешь, пашешь по 12 часов в день и всё за гроши… – он махнул рукой.

Листа бумаги в квартире не нашлось. Владик вырвал страничку из собственного блокнота. Жора писал расписку, с трудом выводя каждую букву, часто останавливался и переспрашивал. Прошло добрых полчаса, пока, наконец, не был составлен документ, из которого явствовало, что с нынешнего дня отчим берет на себя всю полноту ответственности из дальнейшее поведение падчерицы и обязуется создать все условия для ее дальнейшего воспитания и образования. Затем Владик поглядел на Мышку и, погладив ее по голове, сказал:

– Берегите ее. И постарайтесь забыть обо всём, что с ней произошло. Она у вас чудесная девочка. И очень несчастная. Попробуйте подарить ей немного детства, которое мы, взрослые, у нее украли…

От этих слов дядя Жора прослезился.

– Да разве ж я… разве ж мы… Дак вы не сумневайтесь, гражданин начальник, мы нашу Машеньку в обиду не дадим. Сам буду водить ее в школу и обратно. А за всё, что вы для нее сделали, товарищ, большое вам человеческое наше спасибо, просто огромное!

Провожая Владика, Жора попытался сунуть ему в карман несколько смятых денежных купюр, но молодой человек перехватил его руку и так взглянул, что тот отвел глаза и буркнул:

– Да вы не обижайтесь, это ж за труды ваши. Вы ведь ее полностью вылечили? – с надеждой спросил он. – Она ведь теперь больше не заразная? Нет, а?

– Она пока здорова. Но ее дальнейшее здоровье будет зависеть только от вас, – сказал Владик и вышел из дома.

Мышка стояла на том же месте, где ее оставил Владик и безучастно глядела в окно. Подойдя к ней. Жора схватил ее за волосы и задрал голову.

– У, сучара! Так бы и прибил тебя, – он занес свою большую, волосатую, сжатую в кулак руку.

– Фу на тебя, Жоржик! – подскочил к нему носатый приятель, которого звали Геной. – Какой же ты все-таки поц! Рази ж можно – бить кулаком по лицу ребенка, который по твоей же милости и схватил заразу? Это в высшей степени не по-христиански.

– Ну ты, християнец! – огрызнулся Жора. – Уж не тебя ли я за Машкин «сифон» благодарить должен?

– А по-моему, это Санек, – сказал низкорослый крепыш Тошка. – Я его уже с полгода не вижу. Может он-то ее и в самом деле того?

– Не-а, – авторитетно заявил Гена, – от Санька не может быть, он же с продавщицей живет, они – бабы чистые, проверенные.

– А ты проверял того, кто ее проверяет? Одно другому не помеха, – заключил Топка. – Да ну вас, дети мои, давайте накрывать на стол. Сегодня у нас двойной праздник.

– Тройной, – с ухмылкой поправил его Гена, шлепнув Мышку по ягодицам.

– Лапы! – рявкнул Жора.

– Да ты чего?

– А ничего! Я за нее расписку писал, понял? Я ее теперь никому не уступлю, – и повернувшись к Мышке, сказал: – ступай на кухню, переоденься и на стол нам собери.

Мышка вышла на кухню и устало опустилась на покосившийся табурет. Итак, злоключения ее, совершив полный оборот пришли к своему началу, жизнь начала входить в привычную колею. Теперь они вновь начнут много жрать и много пить, потом станут раздевать ее и щупать, и заставят принимать разные позы. Трое стародавних дружков, они друг друга не стесняются, и всё делят на троих, и она снова поступит к нам в услужение, а по сути дела в самое черное и беспросветное рабство.