Голову он обмотал тонким платком, через плечо перекинул шерстяную шаль, которая должна закрыть торчащее оружие.

— Все хорошо, но держитесь меня, — просит Хамид горячих девушек. — Если что-то пойдет не так, они вас линчуют, верьте мне.

Он с ужасом смотрит на окружающую его черную толпу.

Противницы закона принесли с собой транспаранты с лозунгами: «Не запрещайте то, что разрешил Аллах», «Нет манипуляциям правами женщин!» и «Коран и Сунна [57] превыше скандального договора с нашей религией». Маршируя, они скандируют выданные им кем-то слоганы, так как трудно поверить, что они сами за это право, благодаря которому их дочери обречены на поругание, боль и, что тоже часто бывает, смерть.

— Тех, кто ратует за законное ограничение возраста замужества, мы считаем врагами Аллаха, его Пророка и нас самих! — заявляет первая выступающая. — Пророк Мухаммед женился на Айше, когда ей едва исполнилось девять лет! — выкрикивает она как сумасшедшая.

— Шесть, дебилка, шесть, — слышны в шеренгах голоса тех, кто стоит в группе оппозиции, намного большей.

Марыся и Лейла смотрят друг на друга с пониманием.

— Когда у нас утвердят это новое право?! — раздается через усилители вопрос очередной манифестантки, одетой в черное. — В большинстве феминистских групп, якобы защищающих права человека, действуют женщины, которым сорок лет, и все это время у них не было мужа! Среди студенток йеменских университетов очень много старых дев. Значит, это женщины второго сорта! — кричит она срывающимся голосом.

— Что за кретинка! — раздаются голоса противостоящих, над головами которых качаются транспаранты.

— Нет торговле детьми! — приступает к атаке группа эмансипированных женщин. — Нет педофилии! — кричат образованные йеменские женщины, а вместе с ними Марыся и Лейла.

Все вспоминают громкое дело восьмилетки, которую безработный отец принудил выйти замуж за мужчину старше ее на двадцать лет. Суд в конце концов позволил девочке развод, но это был единичный случай. Обычно такой возможности нет, отец берет за дочь большие деньги и не хочет их возвращать.

— Фавзия Абдуллах Йозеф! Фавзия Абдуллах Йозеф! Фавзия Абдуллах Йозеф! — раздается громкое скандирование, и возносятся плакаты с фотографией красивой арабской девочки.

— Безбожницы! В тюрьму их! Высечь розгами!

Противницы закона размахивают руками, а кое-где проявляется и более агрессивное поведение.

— Убийцы собственных дочерей! Спекулянтки! Торговки живым товаром! — Группа интеллигенток, отодвинутая от парламента, сопротивляется все слабее.

— Уходим! — Хамид перекрикивает толпу и хватает девушек за руки. — Через минуту здесь начнется драка, так что оставаться очень опасно. Знаете ведь, что в этой стране каждый носит при себе оружие!

Девушки неуверенно осматриваются вокруг и видят, что они находятся в раздраженной черной массе. К счастью, машина, в которой их ждут два вооруженных охранника, в том числе мощный Фалил, не так далеко от них. Когда они сели в автомобиль, Лейла начинает плакать, вначале тихонько, а потом все громче и громче. Молодые люди смотрят на нее с непритворным удивлением. Может, она чересчур разволновалась, перепугалась, приняла происходящее близко к сердцу?

Никто не знает, что случилось.

— Лейла, не бойся, ты уже в безопасности, — шепчет Марыся, наклоняясь к подруге и обнимая ее за плечи.

— Не в этом дело… — отвечает та сквозь слезы.

— А в чем? Расскажи нам.

— Та красивая Фавзия… — плачет она еще громче.

— А что с ней стало? — спрашивает, заинтересовавшись, Хамид. — Это твоя родственница? Одна из множества обиженных?

— Да, одна из множества, ты прав, — с горечью подтверждает Лейла. — В прошлом году двенадцатилетнюю Фавзию родители вынудили выйти замуж. Через девять месяцев она умерла во время родов вместе со своим ребенком. Не слышали? О ней писали в газетах по всему миру, а мы, йеменские активистки, в течение многих месяцев долбили об этом деле. Дерьмо! — выкрикивает она в бешенстве, стукнув пятерней по обивке машины.

— А почему именно этот случай так тебя волнует? Ты ее знала? — спрашивает Марыся.

— Я готовила ее к свадьбе, мыла, причесывала, натирала маслами, делала макияж, как у куклы. — Лейле стыдно, и она опускает глаза. — Я думала, что богатая семья готовит девочку на какой-то киндербал с переодеваниями. Даже не могла представить…

— Пригласи его, внучка, к нам, а то когда еще случай представится, — говорит бабушка через пару недель обдумывания. — Не можете же вы прятаться в сумерках в каких-то рассадниках с пряностями. А вдруг увидят там Лейлу в чадре — и гарантированы тюрьма и бичи без разговоров.

— А что на это скажет йеменская семейка? — спрашивает девушка, не веря в их поддержку.

— Ашрат — настоящий парень с яйцами! — Бабушка закрывает ладонью рот, как и всегда, когда у нее с языка срывается что-то неприличное, и взрывается смехом. — С удовольствием познакомимся с твоим бен Ладеном. Посидите на террасе, и никто это не осудит.

— Порядочные у тебя родственники, — шепчет Хамид, неуверенно присаживаясь на белый пластиковый стул. — И современные… даже диву даюсь.

— Здравствуйте, — бабушка входит с подносом пирожных и кувшином зеленого чая.