— Мириам, а тебе не приходило в голову поискать что-нибудь в Интернете? Ты посмотри, сколько здесь женских академий и университетов! Придет время, и ты получишь саудовское гражданство, начнешь учиться. Если хочешь, оставим все это бедным и уже завтра полетим на край света, где ты можешь учиться даже языку жестов или… суахили. Правда! Я сделаю все, чтобы ты была счастлива!

— Нельзя так сразу обескураживать, это не в моем стиле. — Молодая женщина забрасывает мужу руки на шею. — Это твой дом, твоя родина, а мое место при тебе, поэтому я постараюсь ее полюбить. В последнее время я немного вышла из колеи, но это пройдет, поверь мне.

— В таком случае для начала беру тебя в четырехдневную экспедицию в пустыню, будем преодолевать песок и пыль! Ты ведь их так любишь, — смеется он.

— Куда?! — вскрикивает Марыся.

— В Мадаин-Салех — самое большое захоронение с прекрасными набатейскими надгробиями посреди песков и скал.

— Wow! От скуки я что-то об этом уже читала и рассматривала серию фотографий. Там красиво!

— Так беги паковаться! Завтра отправляемся. — Хамид похлопывает Марысю по попке, подгоняя ее по лестнице.

— Вот это неожиданность! — радостно визжит она и бросается к себе.

На следующий день в полдень супруги садятся в свой большой «викон», устанавливают GPS-навигатор и медленно выезжают из особняка. Погода в это время года даже в Рияде прекрасна. Весна, наверное, в каждой точке земного шара красива. Особенно это чувствуется в местах, где не живешь постоянно. Марыся, потрясенная красотой пейзажа, удивляется ошеломляющей голубизне безоблачного неба, которое с апреля по октябрь скрывается за облаками пыли. Кристально чистый воздух наполняет легкие и очищает землю, каждый, даже самый маленький, росточек распускается, набираясь сил, ярко зеленеют молодые стебли трав и кустов, и все это осторожно ласкается лучами согревающего солнца. Птицы целыми днями поют как сумасшедшие, коты дерутся, как в марте, и вопят, как черти в аду.

— В последнее время я настолько обосновалась в доме, что даже не заметила перемен в природе, — грустно вздыхает Марыся.

— Пора возвращаться к жизни, моя ты Персефона. — Хамид гладит ее по щеке, не отрывая взгляда от интенсивного движения на дороге. — Пусть в наш маленький мирок снова вернется радость. Верь мне, в Саудовской Аравии тоже можно хорошо развлечься, исполнить свои желания и быть просто счастливым.

— Да. Ты прав, но мне нужно время, чтобы привыкнуть.

— Конечно, я понимаю тебя. Слишком много в последнее время тебе довелось пережить…

С этой минуты, в течение почти десяти часов, до самого Мадаин-Салех супруги лишь изредка обмениваются репликами. Выезд из Рияда ошеломляющий: автострада вырублена в высоких, на пару сотен метров, оранжевых скалах. Грузовики медленно взбираются по специально выделенной полосе, а личные автомобили, как всегда в арабских странах, несутся почти так же, как на гонках. На высоком холме перед их взором открывается бескрайняя пустыня, полная песка и вырастающих из него больших валунов странной формы. Иногда они имеют вид огромной иглы или дубинки, другие напоминают голову каких-то животных или космический корабль. Между валунами изредка встречаются оазисы, а вокруг них — дома, пальмовые и оливковые рощи и небольшие возделанные поля. Марыся всматривается в окружающий ее пустынный, безлюдный, но в то же время захватывающий пейзаж, изредка перемежаемый маленькими поселениями. Больше всего на их пути бедуинских кочевьев, которые выглядят, наверное, так же, как и сто лет тому назад. И везде, конечно, многочисленные стада верблюдов, которых в Саудовской Аравии намного больше, чем в других странах. Марыся понимает, почему вдоль всей автострады поставлена металлическая сетка, преграждающая ход большим дромадерам. Она уже не раз видела, как смелые животные наклоняют голову над ограждением и стараются дотянуться до каких-то вкусных зеленых кустов по другую сторону. Черные, белые и светло-серые верблюды выделяются на фоне многоцветных песков. Их почти не видно на фоне бежевых полос почвы, часто переходящих в оранжевые, а кое-где даже в красные. Красивые холмы кирпичного оттенка тянутся вдоль автострады на многие километры, поверхность их, волнистая из-за ветров, покрыта колеями от квадрациклов, на которых молодые саудовцы ездят во время уикендов, чтобы расслабиться.

— А вдоль дороги есть какие-нибудь рестораны, бары, постоялые дворы? — спрашивает проголодавшаяся Марыся.

— Только на бензозаправках и только для орлов, — отвечает, смеясь, Хамид.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что войти туда могут только мужчины. Но тебе не о чем жалеть, потому что это страшные притоны и лучше, чтобы ты не видела, в каких условиях готовится там еда.

— Ну хорошо, не могу не согласиться с тобой, но скажи, где я могу пописать?

— В мечети, — отвечает муж, и оба сразу взрываются нескончаемым смехом. — Правда. Там, где совершаются омовения, есть туалеты.

— Окей. — Марыся иронично улыбается, не представляя, какой экстрим ее ожидает.

Прошло полчаса, и они останавливаются на ярко освещенной бензозаправке. Им не грозит очередь — тут множество точек, которые обслуживаются пакистанскими рабочими в грязных комбинезонах. Заправляются, не выходя из машин и не выключая моторов. Комфорт. Потом они подъезжают к цепочке дрянных одноэтажных домишек. Вокруг царит страшный балаган: автомобили паркуются как хотят, некоторые даже поперек, баки для мусора переполнены, везде валяется множество бумажек, остатков еды, пластиковых кружек и канистр из-под автомобильного масла. Кафе тут же, рядом с маркетом, в который Марыся может войти. Хамид заказывает для них два бутерброда с тунцом и яйцом, а потом подвозит жену к задней стене маленькой мечети, где есть вход для женщин. Как только Марыся вышла из автомобиля, она уже понимает, где в Саудовской Аравии находится наиболее часто посещаемый храм, единственный на протяжении нескольких сот километров.

— Найдешь по запаху, — шутит Хамид, который тоже выходит, желая размять ноги, но через минуту прячется внутри автомобиля, потому что смрад, распространяющийся от этого места, просто невыносим.

— Справишься! — кричит он через открытое окно неуверенно оглядывающейся жене.

Все женщины, входящие внутрь и знающие уже реалии придорожных туалетов, поднимают абаи вверх, чтобы не окунуть их в покрывающую пол грязь. Марыся подходит к одной, второй, третьей двери. Пробует найти самое чистое место, но все они в страшном состоянии. Внутри все выложено кафелем, но там нет унитазов, а только дыра в полу. Неизвестно, когда здесь убирали. Все покрыто фекалиями, а на полу валяются бумага и платочки, в углу лежат использованные прокладки.