— Но я не имею понятия, где мои дети, живы ли еще! — дрожащим голосом говорю моим друзьям. — Как я их найду, сидя здесь и попивая кофе?

— Ты должна организовать осторожное расследование. У меня здесь есть такой детектив, по темным делам…

— Ливиец?! — дружно восклицаем мы, а громче всех Хассан.

— Спокойно, у него мать итальянка, а отец — ливийский американец. Он в порядке, неофициально работает в организации по правам человека, поэтому знает, что делать в подобных ситуациях. У него есть опыт, — объясняет Джузеппе.

— Хуже всего то, что у нас теперь такой глупый консул, — вмешивается Баська. — Мужчина не для жизни, эгоист.

— Я с ним поговорю как с коллегой, — заявляет Джузеппе. — А если все-таки не захочет ничего сделать, то сам тебе помогу. В конце концов, к берегам Ливии уже много веков подходят испанские галеры, а на их борту тяжело что-то найти, да и мало кому хочется искать.

— Я позвоню Самире, она хорошая девушка, как будто не из той семьи, — говорю Басе через более чем две недели безрезультатных поисков.

— Думаешь, у нее сохранился старый номер? Когда выезжаешь за границу, то меняешь оператора на местного, поскольку он дешевле. Ты же сама говорила, когда куда-то ехала.

— Да, но попробую, несмотря ни на что. Она бы мне помогла, я уверена. Тем более что она не любит моего мужа.

— Тогда хотя бы используй прошлое время или слово «экс», поскольку такая форма ранит мой слух. Я на твоем месте вообще говорила бы что-то вроде «это» или «оно», — недовольно заявляет Бася. — И скажи наконец, что вы узнали в консульстве?! — От волнения она повышает голос.

— Негодяй остался негодяем и должен был как-то скрыть мое исчезновение. Очень ловко решил проблему. Только интересно, кто его обеспечил справкой из госпиталя? — Мой риторический вопрос явно лишний, поскольку ответ очевиден.

— Эта семья плохая, полностью испорченная. Акт о смерти, подтверждение в консульстве, останки, захороненные на мусульманском кладбище, так как мертвая женщина по своей наивности перешла на другую веру. Бедная твоя мама, что она должна была пережить! Жаль, что ты пока еще не можешь с ней связаться и сообщить, что все в порядке.

— Думаешь, информация двухлетней давности еще актуальна? — прерываю я подругу с иронической улыбкой на губах.

— Успокойся, просто некоторые вещи нельзя обговаривать по телефону. У твоей мамы может случиться инфаркт, ведь она уже немолода, — объясняет Бася допущенную бестактность. — Достаточно этих домыслов… Впрочем, если считаешь нужным сделать это сейчас, то позвони. Держи телефон, надеюсь, что именно она возьмет трубку.

Минуту мы сидим молча. Пьем вкусный особый зеленый чай с мятой и пытаемся расслабиться, глубоко дыша. Самира — моя последняя надежда, и если не она, то конец. В Триполи, да и во всей Ливии, от семьи не осталось и следа. У меня, конечно, была мысль связаться с Лейлой или ее матерью, но Джузеппе и польский консул Мартин единогласно заявили, что я смогу это сделать, только подготовив путь для побега. Нельзя знать, как поступят в этой ситуации родственницы Ахмеда. А вдруг они пойдут в полицию, и тогда уже точно будет конец.

— Ajwa, — после очередного сигнала слышу такой знакомый голос. — Ajwa?

— Здравствуй, никакая не Ajwa, а я, твоя золовка, — шепчу я в трубку, а сердце колотится как бешеное.

Тишина. Настолько глубокая и длительная, что даже звенит в ушах.

Я жду.

— Дот, милая моя… — слышу дрожащий голос на том конце линии. — Что они тебе тогда сделали? Ведь ты же не с того света звонишь?

— Ничего, все прошло, закончилось. Я жива.

— Где ты, habibti? Скорей говори! — уже кричит Самира. — Как я могу тебе помочь?

— Я по-прежнему в Ливии, в Триполи.

— Wa Allahi! Я не буду сейчас расспрашивать о подробностях. Хорошо, что тот негодяй далеко, и пускай там остается навсегда.

— Да, знаю, неплохо устроился. Но он ту женщину давно, должно быть, присмотрел, — информация, собранная детективом, подтвердилась.

— Наивных всегда достаточно. А она была особенная, — смеется.

— Так вы вместе живете в Канаде? — спрашиваю, поскольку интерес не дает мне покоя.

— Я… я… Не хочется и говорить. Они поехали вместо нас, вместо меня и Махди. Одна фамилия позволяет, и этого достаточно… Я с этим уже смирилась. В конце концов, я тогда не претендовала ни на какую стипендию. Да и опекуна не имела, так что выехать не было возможности.

— Тебя вылечили? — спрашиваю с тяжелой душой, вспоминая сценарий, который Самира мне представила двумя годами ранее.

— Знаешь, даже не верится, но чудеса случаются, и врачи просто гении.