— Оставьте ребенка в покое! — слышатся голоса отовсюду.

— Должна же она хотя бы руки вымыть перед едой, — объясняю я.

— А какая-такая грязь у нее на руках? Она ведь не была в больнице, не общалась с заразными больными…

Я не верю своим ушам. Средневековье какое-то!

— Земля и пыль тоже содержат бактерии, и ее организм к этим бактериям не привык. Она ведь не живет с ними в симбиозе, как местные жители, которые глотают эти бактерии с детства, — огрызается Ахмед.

— Ой-ой, каким ты стал неженкой! — саркастически произносит кто-то. — Весь такой образованный, современный… Пожил немного в Польше — и свихнулся. — Все присутствующие разражаются громким смехом.

Ахмед лишь снисходительно кивает, но уступать не собирается. Он хватает на руки ревущую Марысю и заносит в ванную. Мы вдвоем засовываем ее под прохладный душ. В этот момент мы похожи на родителей-садистов, но уж лучше принудительное мытье, чем шлепки по заднице или, что еще хуже, какая-нибудь здешняя инфекция в желудке.

Когда мы возвращаемся на террасу, бордин уже готов и дымится на большом металлическом блюде посреди стола. Все помогают снимать мясо с шампуров и при случае кладут лучшие куски в свои тарелки. Боюсь, мне сегодня может и не хватить этого необычного яства. Впрочем, выглядит оно не слишком аппетитно. Мясо почернело от пепла или дыма — они что, уронили его в кострище? С крупных, неприятных на вид кусков капает жир. Ахмеда явно забавляет выражение моего лица; я силюсь скрыть отвращение.

— Блонди, давай сюда тарелку. — Малика, словно ничего не случилось, подзывает меня и протягивает громадный кусок испепеленной туши.

— Но… вдруг другим не хватит?.. — делаю попытку отвертеться я. — Видишь ли, мне необязательно это есть… Я обойдусь овощами и хлебом.

Ахмед покатывается со смеху.

— Эй, не хитри, — не сдается Малика. — Иди-ка сюда с тарелкой, а то я не стану ждать и положу твой кусок прямо тебе на колени.

После недавнего инцидента в кухне и предостережений Мириам я решаю не спорить с Маликой и послушно протягиваю тарелку. Пытаюсь наколоть мясо вилкой, но не получается: оно твердое, как бетон. Пораженная, я поднимаю глаза. Ахмед тем временем протягивает мне салфетку, показывая элементарное решение. Поскорее завернув в нее мясо — для маскировки, — я спокойно отставляю тарелку на стол. Уф-ф!

— Ну и кто это пек? Кто был шеф-поваром?! — спрашивает Малика тем самым тоном, который заставляет всех умолкнуть и в страхе ожидать, кто станет жертвой ее гнева. — Я сама купила мясо — превосходную, восхитительную тушку ягненка! Я этого ягненка сюда притащила, я его потрошила, а какой-то кретин, не умеющий пользоваться часами, превратил его в подметку! Кто это был?!

— Малика, хватит, — спокойно произносит отец, пытаясь утихомирить надвигающуюся бурю. — Скорее всего, это был я. Твой отец — кретин, не умеющий пользоваться часами. Ясно?

Малика фыркает, последнее слово все равно должно быть за ней, даже если это и не слово вовсе, а неразборчивый звук. В следующую минуту она приносит большой черный мешок для мусора и бросает в него оставшееся на огромном блюде мясо, а заодно и салаты, соусы и в довершение всего — несчастные помидоры. Все сидят молча, будто приросли к стульям. А ведь салатов-то никто и попробовать не успел!

— Вот и поужинали, — иронизирует Ахмед.

Малика посылает ему убийственный взгляд.

Собравшиеся неторопливо поднимаются со своих стульев.

— Мы отправляемся в город — есть шаурму. Едем вместе с Мириам. Приведи Марысю. — Ахмед дает мне короткие распоряжения, затем жмет руки нескольким незнакомым мне мужчинам, и мы уезжаем.

Огни фермы остаются за нашей спиной, но я не жалею о неудавшемся пире. Ничто не может испортить мне сегодняшнего дня. Меня переполняют счастье и надежда, что все снова будет хорошо. Даже лучше, чем было.

Но когда мы, веселые и сытые, с животами, набитыми шаурмой, картошкой фри, пахлавой и кока-колой в придачу, оказываемся в родительском доме, у меня вновь появляется ощущение, будто вокруг моей шеи затягивается петля. Этот дом, похожий на дворец, угнетает меня. Кажется, Ахмеда тоже. Притихнув, мы стараемся незаметно проскользнуть к себе на второй этаж. В комнатах наших холодно и неуютно, но дышится все равно вольнее, когда запираешь за собой дверь. Только Марыся по-прежнему веселится и даже не думает ложиться спать.

— А знаете что? — вдруг спрашивает она.

— И что же? — неохотно отзываемся мы, желая как можно быстрее нырнуть в постель.

— Там, на ферме, был мой новый старший друг Али. Тот самый, которого мама не любит.

— Ну-у-у?! — Словно по команде мы поворачиваем головы в ее сторону.

— Он такой веселый!

— И что он выдумал на этот раз? — с иронией и в то же время с опаской интересуюсь я и тут же обращаюсь к Ахмеду: — Ты его вообще видел? Лично я — нет.

— Видел, мимолетно… Так что же такого веселого вы с ним делали? — забеспокоившись, осторожно выпытывает он у Марыси, которая и так сгорает от желания все нам рассказать.

— Он поймал одну большую змею — из тех, что прятались в домике. И засунул ее в карман своих широких брюк. Как такие брюки называются? Панталоны?

— Ну а дальше что?! — Я не выдерживаю и тороплю ничего не подозревающую девчушку.

— Мой друг Али знает все на свете, и в змеях он тоже разбирается. Эта змея оказалась неядовитой, но зато она заколдованная. Если ее погладить, она становится твердой-твердой, растет и поднимается вверх, — восхищенно рассказывает шестилетний ребенок.

— Заколдованная, да? — шепотом повторяет Ахмед, и я вижу, как муж бледнеет.