Неожиданно на ветку ёлки села галка, сбросив вниз немного снежного пуха. Появившийся лёгкий ветерок осыпал головы счастливой семьи зимними блёстками, и глава семейства разорвал круг.

– Нам пора, – прошептал он, – время вышло.

Как ни хотелось всем продлить счастливые мгновения, но объятия распались. Мужчины подошли к ели, на которую села вестница, и срубили каждый по три веточки.

– Давай, батя, не хворай, – тихо сказал сын и пожал отцу на прощанье руку. – А ты, мамуля, почаще слушай отца.

Он подошёл к матери и нежно поцеловал её в щёку. Внук в это время сильно сдавил плечи помолодевшего дедушки. Потом молча подскочил к Марии и повис у неё на шее. Видимо, ему говорить вообще было нельзя, но его слёзы счастья всё сказали лучше слов.

Степан повернулся и встал на натоптанную в снегу тропу.

– Всё, мамка, пошли домой… Пора, – негромко сказал он. – Нам ещё стол накрывать. И не оборачивайся, если не хочешь, чтобы дети заблудились.

На обратном пути, до самого дома, они не проронили ни одного слова. Из леса вышли уже стариками, и дорога по деревне далась привычно трудно. Зайдя в дом, Мария села на стул и заплакала. Степан подошёл к ней, нежно поставил на ноги и обнял.

– Ничего, старая, доживём мы до следующего года, – с уверенностью в голосе сказал он. – Теперь уж ты не будешь отказываться прогуляться в лес за тремя еловыми ветками.

Всё, не могу больше молчать. И пусть этот гадёныш делает что хочет, но я расскажу про него всё. Его старый, толстый, морщинистый и полупрозрачный зад сидит сейчас на клавиатуре и мешает мне напечатать этот рассказ, но я уже научился набирать текст вслепую, и его очередная пакость опять не сработает.

Узнал я о существовании этого гада первого сентября 1971 года, когда пошёл в первый класс. Придя домой после торжественной линейки и первого ознакомительного урока, я увидел на кухне голого мужчину, вернее, он выглядел как мужчина лет тридцати пяти, но таковым не являлся. Лицо и фигура были мужские, но первичные половые признаки отсутствовали, а весь он был полупрозрачный. Моя попытка с ним заговорить не увенчалась успехом, он просто ехидно улыбался и наблюдал за моими действиями. То ли у ребёнка более гибкое мышление, чем у взрослого, то ли я от рождения тупой, но тогда я совсем не испугался, а воспринял нового знакомого как дар судьбы и назвал его Бариком, причислив к кругу друзей. Если б я знал, как я тогда ошибался!

Самая первая его пакость не заставила себя долго ждать. На столе стоял стакан кипячёного молока с пенкой, которое мама каждый день заставляла меня пить. Я ужасно не любил это пойло, особенно пенку, но мама упрямо, иногда с помощью ремня, вырабатывала во мне любовь к этой гадости. Так вот, видимо посчитав, что молоко я очень люблю, Барик сунул в стакан палец и после этого исчез. Я подошёл к столу и посмотрел на содержимое стакана. Молоко прокисло и превратилось в простоквашу, которую я обожал, а сверху, вместо пенки, был тонкий слой сметаны. Как такое возможно – я не могу понять до сих пор, но Барик приучил меня не удивляться его выходкам, а просто принимать всё как есть. Мысленно поблагодарив нового друга, я залпом выпил содержимое стакана и поставил его на стол. А вслух, для вошедшей мамы, сказал:

– Какая же это гадость!

Барик не заставил себя долго ждать и с радостной улыбкой появился на кухне. И тут я понял, что вижу его только я. Мама просто прошла сквозь него и ничего не заметила.

Сущность Барика я понял на следующий день. Мама приготовила мне любимые драники и я уже готовился к счастливому моменту их поедания, когда тарелка, полная вкуснятины, полетела на пол, скинутая полупрозрачной рукой. Осколки перемешались с ошмётками блюда, а мне прилетела незаслуженная затрещина от родительницы.

Сколько раз я стоял в углу из за пакостей Барика, уже и вспомнить не смогу. Иногда моя пятая точка получала порцию кожевенно-ременного воздействия на память, иногда меня наказывали домашним арестом, но с каждым годом я начал постигать науку противостояния неизбежному дерьму, происходящему в жизни. Обмануть бессловесного и злобного Барика оказалось не так уж и сложно. Он не был семи пядей во лбу и реагировал только на мои эмоции, вернее, их внешние признаки. Достаточно было показать, что мне что-то нравится, как это что-то тут же становилось испорченным или превращалось в своего антипода. Так я начал получать в школе одни четвёрки и пятёрки. Достаточно было показать, что двойка меня радует, а пятёрка и четвёрка огорчают, как мой дневник избавился от «неудов» полностью. И самое интересное, что и в школьном журнале все двойки превратились в четвёрки и пятёрки, и даже учителя были уверены, что ставили именно эти оценки. Как Барику это удалось, я не знаю, ведь он никогда не покидал стен квартиры.

Так мы и жили. Я изобретал новые способы обмануть своего пакостника, чтобы его выходки приносили пользу, а этот гадёныш следил за проявлением моих эмоций и выворачивался наизнанку, чтобы услышать, как я его ругаю.

Самое трудное было придумать, как минимизировать вред от этого прозрачного паразита, когда я начал водить девушек. Ох уж он тогда отрывался! Стоило мне прийти с представительницей прекрасного пола, как он начинал проявлять просто катастрофическую активность. То под мою марку ущипнёт девушку за мягкое место, и она с визгом убегает. То, когда я нахожусь позади гостьи, неожиданно возьмёт её за грудь, и я получаю по морде с разворота. То начинает поглаживать девушку по… ну, где пока нельзя, и я опять вынужден уворачиваться от незаслуженной пощёчины. Конечно, это иногда приводило и к совершенно другим результатам, но тогда Барик совсем слетал с катушек и в кульминационный момент любви начинал щекотать пятки или тыкать под рёбра моим партнёршам по сексу и мне приходилось постоянно оттачивать мастерство любви, дабы распалить девушку так, чтоб она не замечала выходок Барика.