И вот настало время отлета.

Я полетела на Скайдек, чтобы провести предстартовую подготовку Белль, но сделала это на день раньше необходимого, и мне выпала редкая возможность – скоротать вечер в Клубе пилотов. Я люблю этот клуб: у меня там много старых друзей, с ним связано немало воспоминаний. Когда я помогала одной из подруг отпраздновать бегство от утомительного бойфренда, позвонил Алекс.

– Я договорился о доставке дополнительного скафандра.

– Хорошо. – По моей спине снова пробежал холодок. Мы почти не касались этой темы, но надеялись, что вопреки всему найдем на борту яхты Криса Робина, ожидающего спасения.

Каковы были шансы на такой исход? В лучшем случае – минимальные, а скорее всего, нулевые. Даже если время на корабле шло лишь тогда, когда он всплывал на шесть часов раз в две недели начиная с 1393 года, Робин все равно провел на борту почти восемь месяцев. Воздуха на одного человека, возможно, хватило бы, но воды и еды – вряд ли. Фактически мы надеялись на чудо и поэтому ни разу не говорили об этом. Поэтому открытый люк наводил на меня такую тоску.

И именно поэтому Алекс брал с собой дополнительный скафандр.

– Ты сейчас на «Белль»? – спросил он.

Я знала, что он слышит фоновую музыку.

– Да, – ответила я.

– Хорошо. Скоро с тобой свяжутся насчет скафандра.

– Ладно.

– Увидимся утром, Чейз.

Я была на мостике, проводя обычную предполетную проверку, когда прибыл Алекс с двумя небольшими чемоданами, а за ним – толпа журналистов. Кто-то позвонил им, сообщив, что мы куда-то отправляемся, и этого оказалось достаточно. «Куда вы летите, Алекс? Это связано со спасением черных ящиков? С древними кораблями? С Кристофером Робином?»

Алекс ответил, что мы просто ищем один артефакт, но отказался уточнять, какой именно.

– Прошу прощения, леди и джентльмены, – сказал он, – но мы никогда не объявляем заранее о том, что ищем. И вы наверняка понимаете почему.

Поднялись руки, посыпались новые вопросы, но Алекс молча протиснулся сквозь толпу к шлюзу. За его спиной оказался репортер из «Курьера».

– Когда возвращаетесь, Алекс? – спросил он.

– Мы улетаем всего на несколько дней, Ларри.

Алекс закрыл внешний люк, отгородившись от журналистов. Две минуты спустя он вошел в кабину с облегченным вздохом.

– Обожаю прессу, – сказал он.

– Привет, Алекс, – ответила я. – Как дела?

– Пока неясно. Как, черт побери, они оказались здесь в такую рань?

– Вероятно, вылетели первым рейсом.

– Как дела? Все готово?

– Вылет по плану, примерно через полчаса.

– Хорошо. Распакую вещи. – Он посмотрел на меня. – Удачи.

Мы без труда нашли «Жар-птицу», когда прибыли в нужную точку: ждать ее появления пришлось всего несколько часов.

– Прямо впереди, – сообщила Белль. – Расстояние девятьсот километров.

Я отметила время.

– Только что появилась, Белль?

– Судя по всему, да. Мгновение назад ее еще не было.

– Ладно. Алекс? Мы ее нашли.

Он был в пассажирской кабине.

– Иду.

– Есть изображение, – сказала Белль.

– Покажи.

Она вывела картинку на дисплей. С такого расстояния почти ничего нельзя было разобрать, но я все же различила огни. Алекс подошел ко мне сзади.

– Как только пристегнешься, – сказала я, – отправляемся.

– Отлично. – Он опустился в правое кресло, и я активировала привязную систему.

– Белль, нужно с ней сблизиться.

Она начала ускоряться и корректировать курс. Нас вдавило, но не резко, в кресла.

– Контакт приблизительно через девяносто минут.

Я сжала плечо Алекса.

– Поздравляю.

– Еще рано, – ответил он.

– Ты по-прежнему хочешь перейти на борт яхты? – спросила Белль.

– Да.

Вопрос звучал глупо.

– Я поравняюсь с ней.

Алекс глубоко вздохнул.

– Выйди на связь с яхтой, Белль.

Мигнули сигнальные лампочки.

– Есть.

– Мы уже пытались, – сказала я.

– Знаю. – Он снова набрал в грудь воздуха. – «Жар-птица», говорит «Белль-Мари». Пожалуйста, ответьте. Прием.

Шум помех – и ничего больше.

– Профессор Робин, вы там?

Через полтора часа мы поравнялись с яхтой. Она выглядела точно так же, как две недели назад: темная передняя часть и огни в пассажирской кабине. Внутри ничто не двигалось. С расстояния в несколько метров яхта воспринималась совсем иначе, чем на экране в загородном доме. Тогда она просто казалась пустой, здесь же, вблизи, мы действительно ощущали пустоту и заброшенность; открытый люк лишь подчеркивал это.