И снова погас свет, но я уже впился взглядом в полумрак зала и не сводил глаз с темного, расплывающегося силуэта.

"Обернись, обернись," - твердил я по-русски, часто дыша. Стоявший возле меня мужчина восточного вида с черными, окладистыми усами удивленно посмотрел на мое горящее лицо и на всякий случай отошел подальше.

Свет зажегся. Казалось, она почувствовала мой взгляд и обернулась. Это была она, во всяком случаее ее точная копия. Я не мог не узнать этого лица, которое снилось мне ночами, с большими расширенными глазами, в которых можно было утонуть, с тонкими губами. Я терялся в догадках и вдруг понял, что она увидела меня и испуганно прикрыла лицо руками.

Она встала и как завороженная пошла между рядами кресел, глядя на меня. Длинная юбка подчеркивала движения ног, облегая ее фигуру. Мне казалось, что я сплю наяву.

– Ты?
– голос ее был все такой же, чуть хрипловатый, вызывающий забытую, глубоко спрятанную боль.
– О Господи, что ты тут делаешь?

– Живу… Помнишь, как в том старом анекдоте? "Чего, чего… Живу я здесь, вот чего!" А ты откуда здесь взялась?
– Я выдавил из себя это, чувствуя, что с трудом могу говорить.

– У меня доклад… Я заканчиваю диссертацию. Уже несколько лет живу в Париже. Странно… - ее расширенные глаза затуманились, и голос дрогнул.

– В Париже… - я никак не мог перевести дыхание.

– Я наконец вышла замуж… - Она криво усмехнулась.

– Поздравляю, - я ощутил боль.

– А ты?

– Я тоже женат.

– Я думала, мы никогда больше не увидимся… А у тебя появились седые волосы.
– Она внимательно посмотрела на меня.
– И морщины.

– Это после войны в Израиле, ребенок все время срывал противогаз.

– Ты был там? Так я и знала… Теперь понятно, почему я тогда прилипала к телевизору, смотрела сводки последних известий.

– Ты что, думала обо мне?

– Иногда, - она грустно улыбнулась.
– Совсем забыть тебя оказалось непросто. Хотя я очень старалась.

– Ну, ты всегда была талантливой и добивалась своего. Мне это, кстати, ужасно нравилось.

– Не волнуйся, мне это удалось… Но не до конца.
– Она внезапно погрустнела и на секунду замолчала.
– Проблема была в том, что иногда ужасно хотелось с тобой разговаривать. Вначале я ругала тебя, себя, а потом как-то привыкла.

– Мне иногда казалось, что я разговариваю с тобой…

– Как странно, - она побледнела, - как будто это все происходит во сне.

– Ну, расскажи, как тебе живется. Тебе хорошо?

– Дурацкий вопрос. Почему ты спрашиваешь?

– Как тебе сказать… Я часто вспоминал о тебе.

– Ты вспоминал? Это очень благородно с твоей стороны… Ну, что тебе рассказать? Тогда, когда мы расстались, было очень больно, потом рана стала заживать. Понемногу… Со временем я стала другой, может быть, усталой, циничной, не знаю… Ты меня, дорогой, слишком больно тогда ранил…. Во всяком случае, я дала себе слово больше не отдаваться чувствам и стараюсь этому следовать. Мне надо было как-то жить дальше…

– Париж, - повторил я, прислушиваясь к магии этого слова.
– Я там так никогда и не был. Набережная Сены с лавками букинистов, мосты с позолоченными скульптурами, запах кофе, старого дерева, белая пыль бульваров… Ну да, конечно, я забыл про Люксембургский сад, скамейки, фонтаны, оркестры, играющие около музеев. Вечером грузные владельцы мясных лавок суетливо убирают свои кровавые лотки, а вертлявые мальчики пытаются заманить прохожих в кабаре Пигаля. Дворец Инвалидов подсвечен прожекторами, на узких улочках шумит толпа, художники на Монтмартре предлагают написать портреты туристов, и внизу мерцают огни.

– Как у тебя это получается?
– Она вздрогнула.
– Как будто это ты там живешь, а не я…. Ну да, так оно все и выглядит, день изо дня. Я люблю этот город, в нем хорошо дышится… Ну, а как ты живешь?

– Болтаюсь по свету… Зачем-то уехал из Израиля, работаю здесь в сумасшедшей русской компании. Починяю серые ревущие коробки…

– Как? А как же работа, твои идеи, ты весь горел этим, - она посмотрела мне в глаза.

– Я буду пытаться, но в Америке сейчас с наукой тяжело. Считай, что я работаю в шарашке за право остаться здесь, да и сам не знаю, нужно ли мне это?

– У тебя глаза уставшие.
– Она вдруг протянула руку и провела ей по моему лбу, пристально всматриваясь в лицо.
– О Господи, - повторила она хрипловатым подрагивающим голосом.
– Это все-таки ты.

– Похоже на то. Бывает же такое… А я часто о тебе вспоминал.

– Ушел ты без особых сожалений, так что не рассказывай мне про свои запоздалые муки совести, - губы ее скривились.

– Прости. Я, наверное, хотел что-то доказать самому себе.

– Ну что, доказал? Черт бы тебя побрал! Я тебя убить хотела!