– Я думаю, два дня на подготовку, два дня на прототип и месяц на массовое производство.
– Борис был настроен решительно.

– Две недели на производство, больше не дам!
– Леонид быстро записывал что-то в блокнотик.
– Сегодня же получим добро у Ефима.

– Леонид, две недели нереально. Сборочные цеха, детали… - Борис недовольно поморщился.

– Две недели более чем достаточно. Я знаю, что говорю. О кей?
– Леонид сунул блокнотик в карман.
– Не теряем времени, ребята, за работу.

– Молодец, - Андрей был как всегда важен.
– Оправдал доверие партии и правительства!
– он с напускным величием пожал мне руку.

Комнатка опустела. Я еще раз посмотрел на исчерканную доску, не веря своим глазам. Сырая идея, на отработку которой в обычных нормальных условиях ушло бы не меньше месяца сомнений, экспериментов, черновиков, была отшлифована до совершенства Борисом в течение от силы десяти минут и превращена в схемы остальной командой в течение последующего получаса. Я никогда в своей жизни не видел ничего подобного. Голова кружилась. Я выглянул в окно. На пустынной площадке стояли автомобили, над религиозным центром развевался американский флаг, в голубом небе серебристой сигарой светился самолет. Окружающий мир явно не подозревал о только что случившемся чуде. Команда Пусика стоила не одного миллиона долларов…

Неожиданно мое внимание привлек полный лысый мужчина в пиджаке, бегущий вдоль здания компании и подпрыгивающий как мячик. Я узнал его: он работал в сборочном цеху и, по слухам, в России был доцентом в каком-то техническом ВУЗе. Рукава его пиджака задрались от бега, обнажив расстегнутую рубашку. Он как-то странно жестикулировал, подпрыгивал, гримасничал и вскоре скрылся за углом здания.

Я потряс головой. Подпрыгивающий толстяк в расстегнутой рубашке совершенно не вязался с гармоничным американским пейзажем. Я снова посмотрел на пустынную стоянку, на которой стояли новенькие автомобили, на развевающийся на ветру флаг и далекие горы. "Почудилось…" - я потряс головой и вдруг снова заметил бывшего доцента. Он совершал ритмичные движения, напоминающие балетные па: три шага, прыжок, три шага, прыжок, расставив полные руки. Прыгун что-то выкрикивал и гримасничал. Я прислушался.

– "Fuck you, Fuck you, Fuck you!" - кричал доцент, после этого следовал прыжок, затем сцена повторялась сначала. Мне стало страшно, так как по слухам несколько человек, работавших в компании Пусика, сошли с ума, а двоих или троих хватил на работе инфаркт.

Как я узнал на следующий день, танцор только что получил предложение работать в другой компании и таким образом выражал свою радость.

Я впервые познакомился с Олегом в совершенно незапамятные времена. Я даже точно помню день, когда это случилось, - именно в этот день умер Брежнев.

Эпоха, породившая в гражданах огромной строны чувство тоскливой стабильности и многочисленные анекдоты, подходила к концу. Рано утром у станции метро "Площадь Свердлова" выстроились милицейские патрули, которые с многозначительным видом отсекали людские толпы от Кремля и магазина ГУМ, и мне с трудом удалось доказать, что я в действительности работаю в здании, примыкающем к Манежной площади, и являюсь нормальным и благонадежным гражданином СССР. Мрачный майор долго вертел в руках красную книжечку с гербом и надписью "Академия Наук", наконец вздохнул и сказал: "Иди парень, только быстро. Тут такое происходит…". Мне стало не по себе, так как "такое" могло означать все что угодно, например, объявление ядерной войны Соединенным Штатам Америки или внеочередные Олимпийские игры на Красной площади.

– Ребята, - бородатый весельчак, работавший у нас в лаборатории, приоткрыл нам тайну происходящего, - наверняка кто-то в Политбюро дал дуба.

– Откуда ты знаешь?
– поинтересовались мы

– Я каждый день в шесть утра слушаю юмористическую передачу "Опять двадцать пять", а сегодня ее отменили и гонят по "Маяку" симфоническую музыку.

Это было серьезно и наводило на размышления. Все терялись в догадках, но то, что умер не кто-нибудь, а сам великий Генеральный Секретарь ЦК КПСС, само это предположение казалось почти невозможным, и от этой мысли захватывало дух. Полуживая мумия, уже в течение многих лет с трудом произносящая отдельные слова, казалась вечной и нерушимой в этой своей тлеющей полужизни.

Ни о какой работе не могло быть и речи, научные сотрудники нервно курили. Кто-то вытащил лабораторный радиоприемник, применявшийся для экспериментов по зондированию атмосферы, размотал длинный телефонный кабель, выбросил его из окна, и сквозь рев глушилок мы услышали нервный голос диктора "Голоса Америки": "По неподтвержденным сообщениям в Москве скончался Генеральный Секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев".

У меня в кармане лежали билеты на симфонический концерт в Консерваторию, на который я пригласил знакомую девушку и уже назначил ей встречу у памятника Чайковскому.
– Неужели сорвется?
– с досадой подумал я и набрал телефон, указанный на билете.

– Алло?
– глухим, хриплым голосом ответила мне неизвестная пожилая дама.

– Скажите, у вас сегодня состоится концерт симфонического оркестра?

– Молодой человек, как вы можете! В такой день!
– дама явно была возмущена. Я понял, что колесо истории вмешалось в личные отношения и свидание не состоится.

Подошло время обеда и я двинулся через дворик старого Московского университета в знаменитую "Кишку" - студенческую столовую, расположенную в подвале напротив Манежной площади. Город был пуст, движение перекрыто, и у входа в столовую стояли милиционеры в своих серо-голубоватых одеждах. Москва замерла в ожидании. Сквозь решетку у двери с надписью "Лаборатория коммунистического воспитания молодежи" было видно, как в Кремль на огромной скорости летят громадные черные правительственные ЗИЛы. От шуршания их шин и визга колес на поворотах посередине пустынного пространства площади становилось жутко. Машины напоминали черных жирных жуков, слетавшихся к начинающему разлагаться трупу. В этот день где-то совсем рядом, за стенами Кремля делилась власть, и уже неявно закладывалось начало конца Пролетарского Государства…