– Ну куда же я поеду?
– отпирался академик.
– У меня ребята, лаборатория, эксперименты идут.

Он гнал от себя эту мысль, хотя все чаще возвращался к этой идее.

Однажды на столе у академика зазвонил телефон.

– Григорий, привет, это Ефим Пусик из Америки, - голос был мягкий и довольно приятный, с легким одесским акцентом.
– Слушай, мне тут Жорка про тебя рассказал всякого. Ты имей в виду, я друзьям доверяю больше, чем себе, - в трубке раздался странный смешок.
– Если только захочешь или тебя там прижмут, дай знать. Мне от тебя ничего не нужно, считай, что это филантропия. У меня денег слишком много. Я хочу хорошим людям помочь. Понял? Подумай. Я тебе выделю комнату, занимайся, чем хочешь, отдохнешь, годик поживи, может, чего и получится интересное. Хочешь даже ребят твоих выпишем, одного-двоих. Поживите спокойно, подумайте. Я ведь все понимаю. Ну пока, значит имей в виду, если чего надумаешь - звони.

В трубке раздался длинный гудок. Академик еще с минуту держал ее в руке, прислушиваясь к шуршанию и далеким щелчкам, доносившимся из космических глубин, и только затем повесил ее на место. "А, может, и правда махнуть в Америку на годик, выписать туда пару ребят и поработать спокойно?" - мелькнула в голове мысль. Он отогнал ее в сторону, открыл тетрадь с записями последних экспериментов и, раздраженно сопя, начал делать расчеты.

Те выходные, в которые удавалось избежать ударных трудовых вахт в залах Пусика, были подарками судьбы. Пустынные утренние улицы Литтл-Три были покрыты утренним туманом, наползающим на них с холодного океана, но часам к одиннадцати сквозь серую пелену проступало солнце, разогревавшее еще влажную с ночи землю, и в воздухе поднимались ароматы хвои, свежей травы и цветения. В такие минуты я долго лежал в постели, стараясь не думать о работе и предвкушая спокойный, неторопливый день, когда ты будешь предоставлен сам себе.

В один из таких залитых солнцем, прозрачных осенних дней у меня в квартире раздался телефонный звонок. Телефон звенел как-то особенно энергично и напористо, излучая недобрую космическую энергию. Обычно такие звонки не предвещали ничего хорошего и в лучшем случае заканчивались срочным вызовом на работу для ударного устранения очередных неполадок в системе.

Особенно участились вызовы на работу в последнее время, так как Леонид был крайне раздражен и не давал спуска сотрудникам. Дурное настроение вице-президента было вызвано тем обстоятельством, что недавно Ефим ненавязчиво порекомендовал ему переехать в новый дом. Дом этот, который Ефим лично присмотрел для своего подчиненного, был расположен в "правильном" месте, то есть в пределах пешей досягаемости от центра Литтл-Три. Естественно, что стоимость правильного дома заставляла останавливаться дыхание и леденеть кровь в жилах. Робкие возражения Леонида вызвали яростный гнев президента и, несмотря на отчаянные попытки открутиться, вице-президенту пришлось немедля справлять новоселье. Свой старый дом, в котором Леонид успел прожить всего несколько месяцев, он был вынужден спешно продать, потерпев при этом значительные убытки.

Телефон продолжал звонить. "Брать или не брать?" - подумал я, но моя рука уже потянулась к трубке.

– Привет, - раздался бодрый голос Леонида.
– Мне только что звонил Ефим. У него какой-то гость дома, и он хочет, чтобы вы встретились. Срочно езжай к нему домой!
– Я облегченно вздохнул. Визит к Ефиму, хотя и мог занять остаток дня, не предвещал особых неприятностей.

Ефим жил в одном из самых дорогих районов Литтл-Три. Его дом находился на вершине небольшой горы, заросшей невысокими деревцами и кустарником. С холма открывался потрясающий вид на окрестности. Вся знаменитая долина, океанский залив, бесконечные белые домики, покрытые красными черепичными крышами и зеленые перелески, горы, университет - все было видно, как на ладони, и этот мирный пейзаж навевал мысли о бренности и микроскопических масштабах человеческой жизни на планете Земля.

Дорога долго крутилась серпантином, мотор ревел, и наконец передо мной открылась зеленая лужайка и застекленная веранда дома, в котором жил Ефим. Около дома стоял невысокого роста мальчик с непропорциональной фигурой, чуть сутулый, в ослепительно белых кроссовках и ярко-голубых джинсах.

Он нерешительно подошел ко мне и заговорил тоненьким, почти что детским голоском, с немного заискивающей улыбкой:

– Здравствуйте, это вы приехали к дяде Ефиму?

– Да, - ответил я, - он хотел, чтобы я с кем-то встретился.

– Это он обо мне говорил, - мальчик протянул мне руку и вдруг я с удивлением заметил, что в его висках пробивается седина.
– Меня зовут Эдуард, но все называют меня Эдик.

Голос у Эдика был немного капризным и высоким, какой бывает у закормленных, избалованных детей, окруженных няньками и домохозяйками, семейных тиранов, готовых в истерике броситься на пол и топать ногами, пока им не принесут давно желанную красную заводную пожарную машину.

Мы прошли в дом. Ефим был одет в просторную грязноватую майку и вытертые джинсы. В этом домашнем обличье он казался усталым добрым дедушкой из Жмеринки, который вот-вот начнет пичкать своих внуков домашними пирожками с вишнями.

– Вот, познакомьтесь, - Ефим махнул рукой в сторону Эдика.
– Из Кембриджа приехал поговорить. Я когда-то его родителей хорошо знал. Поговори с ним, может быть, возьмем его к нам в компанию. Парень, вроде толковый, -при этих словах Эдик смущенно улыбнулся, - разберется в производстве, сделаем вас с ним начальниками. Да, мне Борис с Леонидом надоели, пора менять команду, нам нужна свежая кровь. Правильно? Я и тебя с этими мыслями пригласил. И не ошибся. Но ты ловкий оказался, из-под Бориса уполз как-то незаметно, на четвереньках и хорошо себя чувствуешь. Знаешь, умные люди не помешают. Мне еще одного академика из Москвы рекомендовали, говорят гениальный человек. Так что создадим свою Академию Наук.
– Ефим хихикнул. Холодный белый огонек снова затрепетал у меня в груди, и я почувствовал тревогу.
– Ты понимаешь, - он развел руками, - профессоров и доцентов у меня до хрена, а академиков пока еще не было. А то у нас атмосфера какая-то затхлая, люди боятся, Борис как штурмфюрер бегает, командует. Надо, надо менять стиль.