Я попытался привести свои мысли в порядок. Судя по только что состоявшемуся обмену мнениями, академик с Олегом могли спокойно работать. С другой стороны, что-то неуловимое, какие-то неясные оттенки в голосе Ефима слегка настораживали меня, но я никак не мог понять, что именно вызывало внутри тревожное чувство. Неожиданно меня осенило: Ефим излагал свои мысли на редкость стройно и связно, как будто специально напрягался и не давал им уйти в сторону. Означать это могло все что угодно, начиная от заранее продуманной тактики поведения и заканчивая просто приступом благожелательности. Я вздохнул, так как результаты тщательного психоанализа не смогли привести меня к однозначным выводам.

В любом случае, результаты беседы слегка запоздали: около часа назад я увидел, что Борис с Олегом ходят кругами вокруг компании, жестикулируя и что-то оживленно обсуждая. Операция вербовки происходила явно неумело и к тому же на виду у всех.

Борис с раздраженным лицом прошел по коридору, как-то странно посмотрел на меня, на секунду задержавшись около приоткрытой двери и скрылся из вида. Олег был бледен, и под глазами у него проступили зеленоватые круги.

– Слушай, у тебя вид как будто ты с того света вернулся. Ну что?

– Противно очень, чувство, как будто я опять весь с ног до головы в дерьме искупался.

– Ну все-таки, о чем говорили?

– Борис лил грязь на всех, на тебя тоже.
– Олег вздохнул.
– Все объяснял, как необходимо сохранить доброе имя компании и почему сотрудничество с моей стороны для меня важно. Говорил, как вовремя нужно успеть поставить заслон на пути лженауки. Почему-то называл работы академика лысенковщиной. И так далее. Извини, я не могу сейчас, хочется оклематься немного. Да, ты знаешь, что к академику скоро его приятель приезжает?

Я вздохнул. Развитие событий на Пусике вступало в новую фазу, так как с приездом бывшего ученика академика, Гриши из Тель-Авива, концентрация враждебных элементов становилась явно критической.

Гриша появился на Пусике как-то совершенно внезапно. Его огромная, почти двухметровая фигура выделялась окладистой густой бородой, белой распахнутой на груди рубашкой с короткими рукавами, из которых торчали огромные ручищи, волосатой грудью и толстым, выпирающим вперед животом. Ходил Гриша в потертых голубых джинсах и кожаных босоножках. Казалось, он перенесся на пространства Америки прямо из-под знойного тель-авивского солнца. Гриша напоминал мне заматеревшего бизона, только что вышедшего из лесной чащи. При общении с ним все время возникало слегка беспокойное чувство, как будто он вот-вот заденет головой дверной косяк или свернет пузом какой-нибудь прибор с полки. Речь у Гриши была быстрая и энергичная, манеры прямолинейные и грубоватые. Ученик академика производил угрожающее впечатление своим напором и явно не заботился о том, чтобы произвести благоприятное впечатление на окружающих.

"Все пропало, - подумал я, - Ефиму он не понравится." - Ефим не любил больших и грубых людей, ему нравились люди вежливые или, хотя бы если и грубоватые, то очень небольшого роста.

– Ребята, - Гриша из принципа разговаривал только по-русски.
– Не хрена баклуши бить, давайте за дело. Старик, - он обращался к академику, -где тут твои дырки? Деформации говоришь, ну-ка дай я посмотрю. Все вроде правильно, а в чем собственно проблема, чего вы мозги себе заворачиваете? Вам чего, делать нечего?

– Гришенька, - академик явно воспрял духом и был счастлив видеть рядом с собой эдакого всесокрушающего носорога.
– Народ попался недоверчивый, не верят, понимаешь, в гармонию алгебры.

Гриша недоверчиво вертел в руках чертежи.
– Чепуха, - взревел он.
– Простейшая схема измерения, берем лазер, расщепляем луч и смотрим на интерференционную картинку. Все твои расчеты будут как на ладони!

– Отлично, - академик воодушевился.
– Лазер я в соседней комнате видел, его можно будет позаимствовать. Что еще нужно?

– Да я на этих вещах собаку съел, - проревел Гриша.
– Несколько деталек надо будет на токарном станке выточить, пару объективов, линзы у вас в Америке можно быстро достать? Олег, позвони в Кодак, узнай у них про объективы и линзы. А ты, старик, хватит бумагу марать, где у вас токарный станок?
– энергия этого человека-горы не знала границ.

– Ну, вы видели, каков человечище!
– Академик гордо и воодушевленно подмигнул мне, напяливая на бегу неизвестно откуда взявшийся белый халат и направляясь к стоящему в подсобном помещении большому токарному станку.
– Теперь у нас тут такие дела закрутятся, пальчики оближешь!

Гриша обхватил своими ручищами рукоятки станка, академик подносил ему какие-то алюминиевые болванки, вокруг летела металлическая стружка и, казалось, воздух гудел от напряжения, как возле линии высоковольтных проводов.

– Достал объективы?
– ревел Гриша.
– Да что у вас тут за порядки, хоть к друзьям в Ленинград обращайся, элементарной вещи найти нельзя.

– Я из дома принесу, от моего фотоаппарата.
– Олег тоже заразился от этой бурлящей вокруг энергии.

– Ну чего, не жалеешь, что из Израиля смотался?
– Во время обеда Гриша, нарушая чинные трезвые традиции американского дикого Запада, выпил несколько бутылок холодного пива и слегка осоловел.
– Дерьмовое же у вас в Америке пиво, с немецким не сравнить! Ничего, правильно сделал, что удрал. Я вообще зря туда поехал. На второй день у жены все кольца из гостиничного номера сперли! Провинция, аппаратуры хорошей достать невозможно, денег нет, через несколько месяцев у меня пособие на зарплату закончится и пойду улицы мести.
– Он скептически ухмыльнулся.
– Хрен его знает, может зацеплюсь у вас тут. Хотя учитель мой мне тут кое-что порассказал, у вас здесь говна не меньше, чем в России и в Израиле вместе взятых… - он замолк.
– Нет, не та здесь погода! Вот когда-то мы ходили на байдарках по Селигеру, вот там водка пилась! Как нектар, как родниковая вода! А мы вчера с академиком дерябнули немного, так с утра нет никакой свежести. Так ты в курсе, что у вас тут за мудаки завелись?