Новосибирская Зона Посещения

– Что это? – Колян вздрогнул и обернулся. – Вроде бы взорвалось что-то? Или нет? Показалось, будто автомобильная покрышка лопнула…

Нагаев прислушался.

– Покрышка? Ну автомобилей здесь поблизости нет… возможно, «дьяволята» шалят? Эти черти похоже взрываются, если объем маленький, – будто сильный хлопок.

Они постояли с минуту, но все было тихо.

– Может, я на насыпь поднимусь и гляну? – спросил Варнаков.

Нагаев помолчал, уставившись перед собой. Вероятно, он думал уже совсем о другом.

– Брось, Коля, – сказал тихо. – Это ОНА – Территория. На каждый чих платков не напасешься. А вот если «сухая гроза» приближается, то лучше нам не задерживаться. У тебя гайки наготове?

– Да.

– Придется покидать немного. Тут должна быть огромная «плешь», а то и две. А с другой стороны «порченая земля»… да я уже ее вижу. Вон, парни, смотрите – черная колючка.

– А валун где? – спросил Колян, доставая из подсумка гайку. – Куда кидать?

– Валун сейчас появится. А кидай вправо. Там она где-то, зараза, должна таиться.

Они сделали по полосе отчуждения [28] два десятка шагов, и Варнаков вдруг увидел метрах в сорока белый камень. Он возник словно ниоткуда – просто вырос из травы. Сразу за ним начинался взгорок, на котором виднелись коровники. Колян знал, что в этом месте, недалеко от Лебедевки, находилась бывшая животноводческая ферма. Он несколько раз проходил мимо нее и с этой, и с той стороны, во время проведения спецопераций. Обычные заброшенные постройки, которых на территории Зоны тысячи.

– Обрати внимание, Коля, – сказал Нагаев. – Вафида предупредила, что проход постепенно будет сужаться. Сколько сейчас от «порченки» до «плеши»?

– Да метров пятнадцать, наверное.

– Дальше станет уже. Ты гаечки прокидывай – туда, вперед.

– Кидаю.

Они сделали еще шагов пятнадцать, и «коридор», действительно, сузился. Теперь они продвигались в полосе не шире восьми метров.

– Валун постепенно отодвигается вместе с пригорком и коровниками от «железки», – сказал Нагаев.

– Это как?

– Сам суди. Когда-то коровники от «железки» в семидесяти метрах находились, почти на границе полосы отчуждения. А теперь до них полторы сотни. Но, что самое смешное, в этом месте ты до них никогда не дойдешь. У валуна – граница. И дальше – либо в портал мимо «мясорубки», либо на «плешь», если хочешь в блин превратиться.

– А если слева через «порченку» обойти?

– Будет время и желание – рискни, – усмехнулся Нагаев. – Но я не уверен, что там лишь «порченка». Возможно, что там еще и какой-то зыбун. Обрати внимание – даже крупных камней нет. Одни камушки, песок да черная травка. И ни одного мертвого тела, даже «клякс». Словно засасывает все.

– Зато с правой стороны – вон сколько останков. – Варнаков вытянул палец. – Вон «клякса». И вот. А это…

Он остановился. Вместе с ним замерли на месте Закир и Нагаев. Среди травы прямо по ходу перед ними валялся пижонистый рюкзак ярко-желтого цвета. Вернее, его остатки – изодранные и измочаленные.

– Правильно, Коля, – словно читая мысли Варнакова, проговорил старик. – «Мясорубка» пятится назад вместе с валуном. А «объедки» от ее трапезы остаются. Вон она, красавица, прямо над камнем.

– Я не вижу, – сказал Колян.

– Давай еще с десяток шагов сделаем. И точка.

Они продвинулись еще немного и остановились по сигналу Нагаева. Белый валун лежал в пяти метрах.

– Гляди, – сказал Нагаев. – Видишь, воздух слегка колышется? И внизу, у самого камня, он как бы молочного цвета. Даже не молочного, а, скорее, белесого.

– Теперь вижу, – ответил Варнаков. – На легкий туман похоже. Как кисея, только еще тоньше.

– Верно, кисея. Вафида так и сказала: словно очень тонкая кисея. За которой иной мир… Так вот, сейчас она белесого цвета. А когда я… в общем, когда сожрет меня «мясорубка», то воздух порозовеет. Вроде как насытилась эта тварь, голод свой утолила. Вот вы тогда и идите.

– Западло мне как-то это, – сказал Колян. – Вроде как в жертву вас приносим.

– Что, хочешь вместо меня погибнуть?

– Я такого не говорил.

– И не надо. Я все равно не жилец… И не жалей меня, Коля. Если честно, понадобилась бы «отмычка» – я бы тебя не пожалел.

– Ради чего?

– Ради внучки. Родная кровь все-таки.

– А может, ради хабара? – жестко произнес Варнаков. – Вы ведь, помнится, собирались уехать отсюда и лечиться.

– Может быть, что и так. Но это – в том числе. Жить, Коля, хочется всякому зверю. А человек, в сущности, тот же зверь. И в чем-то даже хуже.