Так вот. Я тебе дам номер телефона для связи с Отто. Резервный канал связи и место, где можно ненадолго укрыться, это Валентина Степановна. Она к Айгули хорошо относится, даже внучкой ее называет.

– А это не опасно – к ней обращаться? Ведь в спецслужбах, да и в полиции наверняка знают о том, Вафида и Айгуль жили у этой женщины?

– Не думаю, что это сильно опасно. Понимаешь, вряд ли кому придет в голову, что Айгуль, исчезнувшая два месяца назад в Зоне, вдруг объявится дома у Степановны. Собственно, кроме нас, никто и не знает, что Айгуль жива, – она, скорее, фантом. Все искали Вафиду, но она мертва. Теперь ищут нас: меня, тебя, Стеблова. Закира, возможно… но нам-то к Степановне никакого смысла соваться нет, это вне логики. И на этом можно сыграть. Но Степановна, это, конечно, резервный вариант, риск имеется. И если уж к ней идти, то только ночью, огородами.

Учти, кстати, что по берегу Петушихи можно выйти к лодочной станции. Оттуда по воде можно попасть и в Тальменку, и в Искитим. Правда, там места гиблые, но кто его знает… Вафида там проходила.

– Это очень рискованно – вести там Айгуль.

– А я и не думаю, что ее надо сразу же выводить. Я бы оставил ей продукты и вернулся к Периметру. И где-нибудь с полосы отчуждения связался по мобильнику с Отто, чтобы он организовал встречу. И потом уже вернулся за девочкой… Тут ведь, Коля, вот еще какая загвоздка. Не уверен я, что в этом Убежище, где зайдешь, там и выйдешь. А у Вафиды я тогда не догадался об этом спросить. Я ведь не думал тогда, что и в самом деле придется сюда идти… Еще вопросы есть?

– Да, собственно… – Колян не смотрел на Нагаева. Вопрос этот с самого начала крутился у него на языке, но он его откладывал напоследок. Тяжелый вопрос, неудобный. – Наверное…

– Я, кажется, понимаю. Ты хочешь спросить о «мясорубке»? Точнее, о том, как мы будем ее проходить?

– Да, – сказал Колян.

– Сейчас расскажу. Но прежде я должен рассказать тебе об Убежище. Тебе обязательно нужно об этом знать. Тут, Колян, такая штука… место это, насколько я понимаю, реально существует, но находится на определенном расстоянии от той точки, где ты в Убежище проникаешь. При этом само место – а находится оно на берегу Петушихи – выглядит иначе.

– Не понял.

– Если упрощенно – когда минуешь «мясорубку», то оказываешься примерно в километре от того места, где перед этим находился. Как бы мгновенно перемещаешься в пространстве. Знаешь, почти по Грибоедову: «шел в комнату, попал в другую».

– Что-то вроде пространственного портала?

– Так, да не совсем. Понимаешь, когда проходишь мимо этого места по другому маршруту – ну, к примеру, сворачиваешь от Лебедевки и идешь вдоль берега Петушихи, то выглядит там все немного иначе. Вафида специально проверяла. Она выходила из Убежища, затем шла к Петушихе и находила это же место на берегу. Оно приметное – там старая лиственница стоит с большим дуплом, а рядом кусты можжевельника. И все почти один к одному как в Убежище – только Айгуль там нет и палатки, которую Вафида поставила под лиственницей. А вот непосредственно в Убежище можно попасть, лишь двигаясь от остановочного павильона до валуна, где «мясорубка» прячется. Иначе пройдешь мимо, ничего не заметив.

– Хм… получается, что существуют два очень похожих места, но при этом как бы и разных? И как это объяснить?

– Какая-то хитрая дыра в пространстве, вроде коридора. Вот отсюда, от павильона, начинается коридор. А дальше, у валуна, что-то вроде двери. Вафида предположила, что речь идет не о пространственном, а о пространственно-временном портале. Попадая в Убежище, она каждый раз оказывается в одном и том же дне – шестнадцатого июня две тысячи пятнадцатого года.

– День Большого Сдвига?

– Именно. День, когда произошел Скачок.

– Но как она это определила?

– Она нашла в траве часы. Вернее, руку с часами. Наташину руку. Я объясню. Наташа, медсестра, погибла тогда, попав в «мясорубку». От нее почти ничего не осталось, кроме части руки с запястьем. Часы остановились в тот момент, когда Наташа погибла, и показывают одно и то же время: шесть часов семнадцать минут. Любопытно, что часы электронные, на батарейке. Они не идут, однако циферблат светится и время отображается. Одно и то же. Вафида положила эти часы в дупло, и они там, по ее словам, лежат до сих пор.

– Подождите, Равиль Салихович. А Вафида не пробовала поискать часы, находясь в нашем времени? Пройтись от Лебедевки по берегу до этой самой лиственницы и заглянуть в дупло? Ведь если Убежище расположено, выражусь так, в прошлом времени, то часы должны находиться в дупле – там, куда их положила Вафида. Ведь Вафида, находясь в Убежище, клала часы в прошлом времени. Значит, в настоящем, в нашем времени, они должны там лежать.

– Нет там часов. Я понимаю твою мысль, но полагаю, что все значительно сложнее. Это не просто прошлое время. Это некое изолированное время, которое не пересекается с нашим. Возможно, что оно движется параллельно. Но это нельзя проверить, потому что из Убежища невозможно выйти, кроме как минуя валун и «мясорубку». Вокруг берега сплошная «комариная плешь». А в речке вместо воды какой-то кисель, куда рискнет сунуться только самоубийца.

Остается возвращаться старым путем мимо валуна. Но, выходя этим путем, попадаешь в наше время. Этакий замкнутый круг.

– Кстати, о путях, чуть не забыл, – сказал Колян. – Наверное, это не так важно. Но любопытно. Почему мы выбрали такой сложный маршрут, через Сельскую? Понятно, что двигаться от Искитима мы не могли. Но ведь можно было высадиться на берегу Бердского залива гораздо ближе к павильону. Километров пять-шесть на этом могли бы срезать.

– Верно. Вопрос-то, на самом деле, важный. Видишь ли, я и не собирался изначально направляться к этому павильону. Дело в том, что поблизости от башни, на территории Сельской, есть еще один вход в Убежище, еще один портал. Я планировал, что мы им и воспользуемся. Я ведь как думал? Что мы сделаем у башни привал, а там до портала рукой подать. Но после перестрелки у башни я не рискнул возвращаться в Сельскую. Там мы могли в любой момент наткнуться на бандитов. Хотя… если бы я представлял в тот момент, что у меня начнется гангрена ноги, то, наверное, рискнул бы…