Сзади неслышно возникла Надежда, встала рядом. Спросила негромко:

— Рома, ты эти три часа один в палатке… Мне прийти?

— Как хочешь, — ровным голосом сказал Лисовский.

Три года назад у него с Надей случилось нечто вроде короткого и бурного военно-полевого романа — на войне такие отношения завязываются быстро. Впрочем, порой так же быстро и заканчиваются. Закончились и у них. В этот рейд он взял Надежду только как прекрасного специалиста, без каких-либо иных намерений. И до сих пор они общались лишь дружески, как старые добрые знакомые.

— Я хочу, — сказала она.

…Не ушло ничего, все вернулось сюда, в жаркую тесноту спального мешка, и оказалось, что его губы и его руки ничего не забыли, что они помнят все: и ее тело, гибкое и сильное, по-мужски широкое в плечах, но становящееся от его прикосновений мягким, податливым, нежным; и ее грудь — небольшую, упругую, с крохотными девчоночьими сосками; и маленький шрам от осколка, черкнувшего от уголка глаза к виску — боже, как он любил целовать его, было, ведь было, было, было всё это и … одновременно не было, он узнавал её заново — незнакомую, манящую, пьянящую, и это воспоминание сливалось с этим узнаванием во что-то новое и прекрасное… Когда он вошел в нее, она — он тоже это помнил, помнил, помнил, — на мгновение упруго и жарко сжалась там, внутри, словно не хотела, Словно пыталась остановить, а потом нежно расслабилась с тихим стоном и он провалился куда-то, где не было ничего, только она, и это было прекрасно…

— Нас убьют, — неожиданно и спокойно сказала она, когда все закончилось. — Не те, так эти. Гораздо проще, дешевле и спокойнее нас убить, чем столько заплатить и заставить держать язык за зубами.

— Это едва ли, — сказал он, — если мы это понимаем, то едва ли, разве что мы наивно расслабимся и побежим за пачкой денег, не глядя, что творится за спиной, и вообще, о чем мы говорим, у нас с тобой целых два часа, а смерти вообще нет в природе, разве ты забыла — пока мы живем, бессмертны, а когда умрем, то не узнаем про это, и я пока жив, чувствуешь?

— Да, ты жив, я чувствую, еще как жив, да, да, да, да-а-а…

Умирать не хотелось. Особенно теперь.

Ростовцев не знал, сколько прошло времени, — наручных часов на квартире, где он пополнил экипировку, не нашлось. Но если внутренний хронометр не разладился окончательно — прошло часа два, два с половиной с тех пор, как вернулось сознание.

За это время ему полегчало. Голова уже не взрывалась болью при любой попытке ею шевельнуть. Ростовцев смог встать и медленно, на ощупь, обследовал место, где находился.

Подозрения подтвердились.

Он был замурован.

Замурован за той самой стеной, где Москалец якобы скрывал какую-то шокирующую находку… Ничего там, конечно, не было, Ростовцев сантиметр за сантиметром прощупал пол и стены своей кирпичной клетки. Ничего, лишь на полу стоял чемоданчик — тот самый, собранный на квартире. Он-то и станет находкой, когда десятилетия спустя коттедж пустят на слом. И в придачу — скелет владельца в обрывках истлевшего костюма.

Ну, Москалец…

Купил, как мальчишку, незамысловатой байкой. Распалил любопытство и в кульминационный момент шандарахнул сзади по голове.

Ростовцев осторожно ощупал свой многострадальный затылок— толстая корка из спекшейся крови и слипшихся волос, но мозги на месте…

Волосы??!!

Не веря себе, он водил пальцами по затылку, по темени… Точно. Волосы. Короткие, меньше сантиметра длиной… А это что такое?

Пальцы ощутили что-то маленькое, твердое, выступающее. Неужели осколок кости? Непохоже, для расколотого вдребезги черепа больно хорошее самочувствие… Ростовцев осторожненько шевельнул «осколок». Тот двинулся — голова болезненными явлениями не отреагировала. Он дернул сильнее, смелее — крохотный острый предмет остался в пальцах.

Он повертел его в руках, счищая засохшую кровь. Попытался понять на ощупь, что это такое — и не понял. Похоже, кусочек металла, узенький, продолговатый, чуть больше еловой иголки размером. Отломился от орудия, которым били по затылку?

Неважно. Ростовцев машинально опустил находку в карман. Придет время — сочтется с Москальцом и за это.

А сейчас главное — выбраться. И как можно быстрее.

Самое странное, что во всем случившемся Ростовцев видел какую-то смешную сторону. Ситуация отдавала чем-то ненастоящим, романным, каким-то готическим ужастиком. В наше время авторы боевиков не жалуют тему заживо замурованных, излюбленную Эдгаром Алланом По и другими классиками, но от этого ничуть не легче самим замурованным. Даже труднее — нет готовых рецептов поведения в подобных ситуациях. Самые свежие советы — полуторавековой давности…

Да и в описанных случаях, насколько Ростовцев помнил, несчастные жертвы ничего толкового ни разу не предприняли. Лишь вопили и стонали из своих каменных могил.

Ему же надрывать глотку не имеет смысла. Поселок пуст, он сам это прекрасно видел, и ночью едва ли кто-то здесь появится. А ждать до утра, когда будет хоть минимальный шанс докричаться… Чревато. Можно банально задохнуться.

Возведенная Москальцом погребальная камера невелика— около двух метров в длину, сантиметров семьдесят в ширину. До потолка руками не достать…