— Вы опять за свое… — сказала Наташа брезгливо.

— Между прочим, стенка не до конца доломана. Попробуйте выбить из нее пару кирпичей любой валяющейся тут железкой. И представьте, каково это изнутри, голыми руками…

— Может, не голыми…

— Думаете, этот троглодит ему туда лом положил? Вдруг да пригодится в загробной жизни?

— Могли разломать сами рабочие, — не сдавалась Наташа.

— Не могли. Кирпичи выпадали уже на разровненный раствор, рабочие же, раскидав его, к стене не подходили… Кстати, если сравнить объем этой конуры и объем потребляемого человеком воздуха, тоже можно сделать интересные выводы. Обычный человек до утра бы не дотянул. Задохнулся бы.

Наташа резко скомкала спор с бессильным чувством своей недоказуемой правоты:

— Хватит! Скажите лучше, как его найти!

— Не знаю. Сам вот ищу вторую неделю, знаете ли… Впрочем, есть один способ…

Руслан замолчал, и молчал долго. Потом сказал:

— Но что-то не хочется к нему прибегать…

Голос его звучал — Наташа удивилась — тоскливо, без обычной насмешливости в тоне…

Он прислонился плечом к стене, машинально подкидывая на ладони маленькую алюминиевую коробочку. И снова погрузился в раздумья, совсем, по мнению Наташи, неуместные.

— Надо все-таки обратиться в милицию, — сказала она неуверенно. Руслан, казалось, не слышал.

Когда в замке заскрежетал ключ, Москальцу стало не по себе.

Притащилась-таки сюда, проклятая сучка. А он так надеялся, что все сделает Пасечник. Впрочем, посидев тут, в ав-товской квартире Ростовцева, и поразмыслив, он решил, что самому рук марать все же не стоит.

Времени хватало — сочинил и обкатал в деталях достаточно убедительную историю о случайной встрече с Ростовцевым и о надежном загородном убежище, в котором генеральный директор сейчас пребывает. И куда попросил доставить Наташу…

Достаточно позвонить по дороге Жоре — и пусть тот делает дело, которое ему так нравится… История правдоподобная, должна сработать. Но если не сработает, если сучка что-то заподозрит и насторожится…

На этот случай он положил на тахту пистолет, спрятав под покрывалом.

Оружие так себе — боевая переделка газового «Байкала», оснащенная самодельным громоздким глушителем — полулитровой пластиковой бутылкой из-под «Колы», набитой тряпками. Горлышко было надето на ствол и примотано к нему изолентой. В дне бутылки имелось круглое отверстие.

Смотрелась собственноручно собранная Москальцом конструкция нелепо, но он знал — по меньшей мере один бесшумный выстрел из нее сделать можно. А разбивать головы тяжелыми предметами, как Пасечник, он не был способен. Не мог чисто физически.

Ключ продолжал скрежетать — слишком долго, по мнению Москальца. Не может, дура, справиться с незнакомым замком? А если…

Визит воров-домушников был бы сейчас более чем некстати…

Он пошел к двери, стараясь ступать бесшумно. Наклонился было к глазку — и тут дверь распахнулась. Резко, ударив Москальца по лбу.

Какие-то люди ворвались внутрь, втолкнули его вглубь квартиры, он едва устоял на ногах, как тут же выяснилось — зря, и успел потянуться к тахте, к пистолету — тоже зря, потому что его сразу опрокинули, впечатав лицом в пол…

Через несколько секунд Москалец вновь вернулся с относительно вертикальное положение: полувисел с заломленными назад руками, не видя, кто его держит.

Зато двух других, подошедших спереди, мог разглядеть хорошо.

— Ай-ай-ай, нехорошо, Степан Анатольевич, — укоризненно сказал один из них, высокий, лет пятидесяти, с резкими чертами лица и без единого седого волоска в шевелюре. Несмотря на то, что пришелец обратился к нему по имени-отчеству, Москалец был уверен, что впервые видит этого человека.

Второй пришелец стоял молча, вертел в руках нелепую конструкцию из «Байкала» и бутылки. Костюм на нем сидел несколько мешковато, как непривычная, редко носимая одежда. Выглядел не молоденьким, хотя и помладше первого. И тоже не имел ни единого седого волоска в шевелюре — за полным отсутствием оной — по загорелому голому черепу были разбросаны белые пятна ожогов.

Впрочем, долго разглядывать пришельцев Москальцу не дали.

— Нехорошо, Степан Анатольевич, — повторил первый. — Не по-джентельменски. Вам что было сказано? — сидеть тихо, партизанщиной не заниматься, и ждать, когда все закончится. А вы что? — Пришелец кивнул на «Байкал» — Ай-ай-ай…

На третьем «ай» кулак пришельца дернулся неуловимо для глаза — и тут же оказался где-то глубоко в животе Москальца, по крайней мере так тому показалось. Было больно. Было адски больно, и эту боль не получалось даже выпустить наружу вместе с криком — внутри что-то пережалось, из губ вырывался лишь негромкий хрип.

А пришелец продолжал говорить, так же спокойно и укоризненно, словно ничего сейчас между ними и не лроизошло:

— Придется вам, непослушный вы наш, рассказать нам все освоих грязных делишках. Подробно рассказать, обстоя… (Бац! Кулак па середине фразы врезался в то же место!) …тельно, со всеми подробностями.