Шрифт:
Наташа послушно старалась не отставать, на бегу думая, что он напоминает взявшую след собаку.
Так оно, собственно, и было.
Глава 7
Ку-ку, ку-ку — завела свою песню кукушка, и майор Лисовский машинально загадал про отмеренный срок жизни, хотя всегда недолюбливал эту примету.
Считал долго, потом сбился и плюнул — не то кукушка занималась откровенным подхалимажем, не то решила измерять остаток майорской жизни в месяцах. А то и в неделях.
Время тянулось тоскливо и медленно, как отчетно-перевыборное партсобрание. В ожидании операции так бывает всегда. Вроде все сделано, все подготовлено и просчитано, но именно сейчас нападают сомнения: нет ли в чем ошибки? Потому что любая станет последней…
Лисовский гонял и гонял в уме партитуру предстоящей схватки — и надеялся, что кое-что в ней станет сюрпризом. Причем не только противнику…
В Логове поднялся вертолет. Понаблюдав два дня за объектом, майор понял, что штатные вылеты вертолетчики тут совершают дважды в сутки, примерно в одно и то же время. Надо понимать, плановые облеты окрестностей, — без особой системы шатаются над реками, лесными дорогами и просеками, каждый раз выбирая новый маршрут. Сейчас вертушка летела в их сторону. Остальные члены группы (кроме Петруся) отсыпались перед ночью, обещавшей стать достаточно бурной. Петрусь же заявил, что на пустой желудок ему не спится и что-то промышлял поблизости.
Майор свистнул — громко и коротко. Проснулись и вылезли из палаток мгновенно, в полном снаряжении. Петрусь возник из кустов с секундным запозданием — рот и руки измазаны черникой.
Не дожидаясь команды, широко рассыпались, залегли в густом подлеске — вариант воздушной тревоги не раз отрабатывался.
Майор лежал на спине и ждал, когда Ка-26 замелькает в разрывах ветвей. Пытался представить себя на месте людей, шарящих сейчас взглядом по раскинувшемуся внизу зеленому морю… Ленивым взглядом, утомленным обязательной и бесплодной рутиной? Или — жадным, цепким, ищущим? Ищущим именно их?
Он пытался представить, как выглядит лагерь с воздуха — с земли маскировка казалась почти идеальной. Именно почти, поскольку идеальных маскировок не бывает. Как пели в старой песне из старого фильма: «Кто ищет, тот всегда найдет…»
Невольно в памяти майора всплыл другой старый фильм, где действие происходило в такой же европейской тайге, на берегу похожего озера — и девушки-зенитчицы отвлекали внимание фрицев, купаясь в самом соблазнительном виде. «Вот бы и Надьку с Оленькой…» — додумать до конца майор не успел, вертолет загрохотал над самыми головами, очень низко, потоки воздуха сшибали хвою и шишки с сосновых крон, и вздымали лежавшие на земле… Майор увидел в прогале ветвей серое вертолетное брюхо и удивился — вместо привычного Ка-26 над ними летел Ми-8, который на рутинные облеты обычно не гоняли. То-то звук казался иным…
Затем всё кончилось — рев и грохот стали удаляться.
Молодец, хорошо выбрал позицию, похвалил себя майор, сочетание высоких сосен и подлеска тут идеальное, лагерь не заметить ни издалека, на подлете, ни близко, чуть не царапая шасси по ветвям… Тут же подумал: дважды за три дня вертушки пролетают над самой головой. И — ничего не замечают. Совпадение? Хм… Ладно, будем пока считать, что всё дело в хорошей маскировке…
А потом ему стало как-то неприятно и противно, как-то обидно за себя и за свою треклятую работу — такая красота вокруг, такие сосны рвутся к небу, что можно поверить в Бога, вот так взять и поверить, а у него не то глаза, не то мозги так устроены, что видит вокруг лишь идеальную маскировку, или удобные огневые позиции; ему было грустно, и когда шум вертолета стих, и группа подтянулась, он коротко скомандовал, кивнув Оленьке: «Твое дежурство, остальным — продолжать отдых!», а сам обошел, оглядел еще раз лагерь и нырнул в палатку к Надежде, и хотел объяснить ей все, что сейчас подумал, и сказать, что пора завязывать со всеми казаками-разбойниками, и если за это задание расплатятся без обмана, надо бросать все к чертовой матери и поселиться где-нибудь на таком холме, под такими соснами, и заводить детей, много детей, потому что только тут они вырастут настоящими людьми, не убивающими других даже не за идею, а просто за зарплату, за кусок хлеба… Но Надя уже ждала его, нетерпеливо-ласковая, и майор ей так ничего и не сказал, просто не успел…
До начала операции оставалось семь часов. …На борту вертолета, кроме пилотов, находился лишь Ахмед — полет не был обычной разведкой.
Ахмед выполнял приказ Мастера — слетать в Олонец, на местный аэродромчик, принять прибывшее на Ан-24, принадлежавшем «ФТ-инк.», пополнение — пятнадцать человек. Он недоумевал — какое пополнение? зачем? — всё тихо и спокойно, но принял, и доставил в Логово, и выстроил на вертолетной площадке, и обратился с приветственной речью: «Мне, бляди, насрать, кем вы были до этого и чем занимались. Здесь вы будете тем, кем я скажу, и делать будете, что я прикажу. Прикажу говно хлебать — готовьте ложки, прикажу раком встать — готовьте жопы…»
Он распинался в таком духе долго, скользя взглядом по ряду лиц: до всех ли доходит? — но не обратил внимания на стоящего третьим справа худощавого бойца с неприметной, какой-то стертой физиономией, а тот думал, что если все сложится, как задумано, то жить этому индюку остается несколько часов, и это придавало особую пикантность речам трупа, и боец позволил себе улыбнуться, но осторожно, краешками губ, когда Ахмед отвел от него взгляд…
Касеево совсем не было похоже на Нефедовку. Последняя привольно и беспорядочно раскинулась на холме — подворья там возводились без какого-либо плана, исключительно в видах удобства.
Касеево же было поселком крупным — по здешним меркам — и дома двумя чинными рядами вытянулись вдоль главной улицы, она же дорога на Артемовен, местный центр цивилизации и золотодобычи.
Впрочем, приметы цивилизации встречались и в Касеево, но смотрелись слегка неуместно.
Спутниковые антенны (три или четыре на поселок) выглядели диковато рядом с потемневшими резными коньками крыш. Стоявший возле одного из домов «мерседес» — трехсотый, салатного цвета и двадцатилетней давности — казался неизвестно как залетевшим сюда аппаратом пришельцев. Окончательный сюрреализм картине придавал украшавший заморское средство передвижения прицеп, с горой наваленный сеном.