Индейские воины, потрясая ружьями, поддержали слова вождя громкими возгласами: «Хуг, хуг!..».

– Но теперь, Алеша, согласно обычаю нашего племени, тебе, как обладателю почетного имени, полагается обзавестись татуировкой, – продолжил вождь, когда скандирование стихло.

Представив на своем холеном графском теле непонятные и несмываемые туземные узоры, Воронцов непроизвольно вздрогнул. Если маменька, не дай бог, увидит их, она точно лишится чувств.

– Благодарю тебя, о мудрый Томагучи, за столь великую честь, – дипломатично начал он, – но у нас, белых людей, не принято украшать тела какими-либо рисунками. Поэтому позволь мне отказаться от твоего безусловно почетного предложения. Прошу меня понять и извинить, но я вынужден придерживаться своих, русских традиций и обычаев.

Вождь воззрился на него с неподдельным изумлением: этот человек – пусть и белый, но победивший самого Умангу! – отказывается от процедуры, о которой с детских лет мечтает каждый воин племени тлинкитов?! Однако нужно было принимать решение, и после недолгой паузы Томагучи твердо произнес:

– Как я уже сказал, Повелитель Духов, отныне ты вправе поступать так, как сочтешь нужным. Просто я обязан был предупредить тебя о нашем обычае.

– Хуг, хуг!.. – снова дружно проскандировали воины.

– Томагучи, ты, как всегда, принял мудрое решение, благодарю, – молвил граф с легким поклоном. – Тогда, пожалуй, я сегодня же завершу дело, с которым вроде бы успешно справился. Поскольку твои воины отказались помочь мне снять шкуру с убитого гризли, то я хотя бы срежу его когти, чтобы твои умельцы, вождь, сделали мне потом из них ожерелье на память. – С этими словами он при всех зарядил ружье, небрежно закинул его за спину и решительно двинулся к месту недавнего поединка с бывшим властелином Скалистых гор…

Вернувшись с трофеем в виде медвежьих когтей обратно, Воронцов отыскал Аркчи, подвел ее к своему вигваму и откинул полог, приглашая войти внутрь. Девушка заколебалась и вопросительно взглянула на него, словно желая убедиться, правильно ли все понимает.

– Проходи, проходи, Аркчи, – кивнул он ей с улыбкой.

Индианка несмело вошла в вигвам и с чисто женским любопытством осмотрелась, задержав внимание на столе, где стоял подсвечник с оплывшей восковой свечой и лежала стопка каких-то белых листков, а поверх них – белое перо какой-то птицы.

Повесив ружье на место, Воронцов объявил ей:

– Теперь ты будешь жить здесь, Аркчи.

– Ты хочешь, Алеша, чтобы я стала твоею скво? – прижав руки к груди, недоверчиво и почти шепотом спросила она.

– Ты угадала, я желаю именно этого, – развеял граф последние сомнения девушки.

И тут Аркчи не выдержала. Обхватив руками шею Алексея Михайловича, она плотно прижалась к нему всем своим упругим телом и тихо, почти по-детски заплакала. Ей, потомственной рабыне, которая не смела и думать о замужестве с кем-либо из свободных индейцев, посчастливилось стать женой самого Повелителя Духов! Женой великого белого воина, победившего бессмертного Умангу! Нет, в это невозможно поверить! Наверное, она всего лишь видит сладкий сон…

Зажмурившись и снова распахнув глаза, Аркчи убедилась, что по-прежнему крепко обнимает Алешу. Того самого Алешу, который одарил ее во время своего новоселья приветливой улыбкой, о чем она потом вспоминала по ночам, обливаясь тихими слезами радости и счастья. Нет, это не сон. Она обнимает его наяву!..

Меж тем Алексей Михайлович, прижимая к себе податливое девичье тело, почувствовал вдруг прилив непреодолимого желания, туманящего разум. Поэтому, с трудом дотянувшись одной рукой до крепления полога над входом в вигвам, он опустил его…

Воронцов сидел за столом, пытаясь привести в порядок мысли, связанные с рождением новой идеи. Еще во время рассказа Томагучи о переселении рода Яндоги за Скалистые горы он обратил внимание на его слова о том, что дакота научили тлинкитов выращивать табак. И вот теперь граф загорелся идеей выяснить размеры табачных плантаций и количество табака, регулярно поставляемого Яндогой здешнему племени тлинкитов.

«А что, если поставить выращивание табака на промышленную основу? – размышлял Алексей Михайлович. – Интересно, какие выгоды могла бы принести Российско-американской компании организация подобного предприятия?»

Прочувствовав момент зарождения нового замысла, он торопливо обмакнул гусиное перо в чернильницу и начал фиксировать на бумаге все свои еще не сформулированные до конца мысли.

Во-первых, разведение табачных плантаций позволило бы снабжать табаком население Русской Америки, что, в свою очередь, повлекло бы за собой отказ от его закупки у испанцев, монополистов в данной области. При успешном же развитии табачного производства можно было бы поставлять табак и на Дальний Восток, и в Восточную Сибирь. Экономическая выгода очевидна.