Дверь со скрежетом вышла из металлического косяка, правда, петли были смазаны. Эф широко распахнул дверь и встал в проеме.

Вампирша застыла на своем месте посреди камеры.

«Ты никогда не попадешь, никогда не попадешь…»

Эф вытащил меч и вошел внутрь. Подойдя поближе и держа опущенный клинок вдоль туловища, он увидел свое нечеткое отражение в затененном щитке.

Молчание существа привлекло его еще ближе к собственному отражению.

Он ждал, ощущая вампирский гул в голове. Но гул слабый.

Тварь читала его мысли.

Ты потерял еще одну. Теперь у тебя нет никого. Никого, кроме меня.

Эф смотрел на свое неясное отражение в щитке.

— Я знаю, кто ты, — произнес он.

И кто я?

— У тебя голос Келли, слова принадлежат Владыке.

Ты пришел ко мне. Пришел слушать.

— Я знаю, зачем я пришел.

Ты пришел снова услышать голос жены. Это такой же наркотик, как и твои таблетки. Тебе это и вправду необходимо. Ты и вправду тоскуешь. Тоскуешь?

Эф не стал спрашивать, откуда это известно Владыке. Он знал только, что должен быть начеку постоянно… даже ментально.

Ты хочешь домой. Вернуться домой.

— Домой? Имеешь в виду, к тебе? К голосу моей бывшей жены, отделенному от ее тела? Никогда.

Настало время слушать. А время упрямиться прошло. Теперь пора распахнуть разум.

Эф не ответил.

Я могу вернуть твоего мальчика. И жену тоже. Ты отпустишь ее на покой. Начнешь все заново вместе с Заком.

Эф задержал дыхание, потом выдохнул, надеясь, что ему удалось замедлить сердцебиение. Владыка знал, как отчаянно тосковал Эф по Заку, как жаждал его освобождения и возвращения, но Эфу было важно ничем не выдать своего отчаяния.

Он не обращен и таким и останется — несовершенным существом, если тебе угодно.

Эф никогда не думал, что сможет произнести эти слова, но он спросил:

— И что же ты хочешь взамен?

Книгу. «Люмен». И твоих друзей. Включая Рожденного.

— Рожденного? Это кто?

Мистер Квинлан — так, кажется, вы его называете.

Эф нахмурился, глядя на свое отражение в шлеме:

— Я не могу этого сделать.

Еще как можешь.

— Я этого не сделаю.

Наверняка сделаешь.

Эф закрыл глаза, попытался сосредоточиться и секунду спустя снова их открыл.

— А если я откажусь?

Я буду действовать по плану. А твоего мальчика немедленно трансформирую.

— Трансформируешь?

Эф задрожал, почувствовал подступающую к горлу тошноту, но попытался подавить эмоции.

— И что же это значит?

Подчинись, пока у тебя есть чем торговать. Отдайся мне взамен сына. Возьми книгу и принеси мне. Я сниму информацию с манускрипта и с твоего мозга. Я узнаю все. Ты даже сможешь вернуть книгу. Никто и не заподозрит.

— И ты отдашь мне Зака?

Я дам ему свободу. Свободу остаться слабым человечишкой. Как его отец.

Эф собрался отступить. Он прекрасно понимал, что нельзя продолжать разговор, открывая возможность чудовищу убедить себя, уговорить пойти на сделку. А Владыка все искал слабое место в его мозгу.

— Твои слова ничего не значат.

Ты прав, ведь у меня нет нравственного кодекса. Ничто не заставит меня выполнить условия сделки. Но ты мог бы хотя бы вспомнить о том, что я чаще держу слово, чем не исполняю его.

Эф смотрел на свое отражение. Он противился словам Владыки, опираясь на собственный нравственный кодекс. И тем не менее… Эф чувствовал искушение. Он бы, не задумываясь, совершил честную сделку — поменял бы свою душу на душу Зака. Мысль о том, что сын стал жертвой чудовища (превратился в вампира или его прислужника), была ему совершенно невыносима. Эф согласился бы на что угодно.

Но цена была куда выше его собственной замаранной души. Она включала и души всех остальных. И в той или иной степени душу всего рода человеческого, поскольку капитуляция Эфа дала бы Владыке полную и вечную власть над планетой.

Мог ли он обменять Зака на целый мир? Мог ли принять правильное решение? Такое, на которое бы не оглядывался с неизбывным раскаянием?

— Даже если бы я и согласился, — сказал Эф своему отражению в шлеме, — есть одна проблема. Я не знаю, где книга.

Ну ты же сам видишь — они прячут ее от тебя. Они тебе не доверяют.