Утром, расставаясь, Князев предложил Игорю Павловичу подбросить его в гостиницу на машине, однако напоролся на отказ. Тот сказал: «Спасибо, доберусь сам» — и улыбнулся то ли ободряюще, что было приятно, то ли с иронией, что было уже значительно хуже.

Весь день Князев провел на заводе. Утром, заскочив домой, сказал жене, чтоб не ждала его к обеду.

— Сегодня досыта наработаешься, а завтра вечером мы вместе отдохнем, — сказала она с улыбкой. — Так и быть, приглашу тебя в одно место.

— Куда ты меня пригласишь? — хмуро спросил Князев.

— Завтра узнаешь.

— Ладно. Некогда мне с тобой в загадки играть.

— Будет тебе от меня сюрприз.

— Это пожалуйста, — вздохнул Князев. — Лишь бы мне на заводе сюрприз не поднесли.

С утра и до позднего вечера, запретив пускать к себе посторонних, он совещался с главным бухгалтером и начальником сбыта. Следующий день провел в том же режиме и начисто забыл про обещанный ему сюрприз.

В шестом часу жена позвонила ему на работу, и, судя по ее голосу, она была в отличном настроении.

— Василий Николаевич, с вами говорит одна незнакомка.

— Рая, не морочь мне голову. Что у тебя? Говори быстро.

— Назначаю тебе свидание перед началом у драмтеатра.

— Не могу. В другой раз.

— Имей в виду, Василий, я буду тебя ждать, — сказала жена и положила трубку.

Давно не видела Раиса Петровна Князева, своего супруга, до такой степени рассеянным. Он молча шел рядом, и, когда они заняли места в третьем ряду, надеясь отвлечь мужа от тяжких служебных забот, она с улыбкой сказала:

— Тебе привет.

— От кого?

— От Николая Васильевича.

— От какого Николая Васильевича?

— От Гоголя.

— Не понял, — пожал плечами Князев.

В зале между тем медленно погасла люстра.

Открылся занавес.

Уже первая реплика, произнесенная артистом, исполнявшим роль городничего, заставила Князева насторожиться.

— «Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. К нам едет ревизор…»

Раиса Петровна, подавшись к мужу, прошептала:

— Знаешь, это кто будет? Народный артист Игорь Корягин. Всего два спектакля у нас сыграет, сегодня и послезавтра.

Князев слушал супругу с таким изумлением, словно та с русского языка перешла на турецкий.

А к слуге Осипу тем временем обратился встреченный аплодисментами Хлестаков:

— «А, опять валялся на кровати?»

— «Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли?» — ответил Осип.

— «Врешь. Валялся. Вся склочена…»

Низко опустив голову, Князев закрыл руками лицо.

Он уже узнал своего попутчика.

«Совсем, видать, заработался. Ведет себя как ненормальный», — пронеслось в голове у Раисы Петровны, а Князев уже открыл лицо. Он выпрямился, подался чуть вперед и устремил взгляд на сцену. Очень ему хотелось, чтобы народный артист его увидел в эту минуту и понял, что он теперь в курсе дела и у него больше нет никаких оснований для тревоги.

Но Хлестаков не смотрел на Князева. Он мастерски, свободно играл свою роль.

А Князев изо всех сил старался казаться спокойным, даже беспечным.

Но ему это почему-то никак не удавалось.

1983

Он уже довольно долго глядел в окно, но ничего такого особо интересного не заметил. Навстречу поезду резво, слегка пританцовывая, бежал молодой лесок, тянулись телеграфные провода. Один за другим — раз! раз! раз! — пролегали столбы, на поперечных рейках белели изоляторы. Если прищуриться, кажется, что это не изоляторы, а голуби. Уселись в ряды и молчат. Но вообще-то они не молчат, они гудят, вроде бы воркуют. Отсюда не слыхать. Если выскочить на ходу из вагона и приложить ухо к столбу, тогда другое дело. Изоляторы, конечно, тут ни при чем, и то, что они похожи на белых голубей, тоже не имеет никакого значения. Звуки идут от проводов. Провода натянуты, как струны, и потому гудят, в особенности когда ветер, вот как сейчас…

Ветер влетает в окно, занавеска выгибается парусом и тихо пощелкивает.

Сколько можно лежать? На его часах уже без пяти минут девять. Отличные часы. Еще дед их носил, много лет прошло, а им хоть бы что, идут как миленькие.

Он надел рубашку, натянул брюки наподобие джинсов и посмотрел вниз.

У окна сидела девушка. Она читала книгу, и было видно, что никакого ей нет дела до окружающих. А вообще-то в купе никаких окружающих сейчас не было, они, скорей всего, ушли в вагон-ресторан, и майор и его жена.