Девушка читала книгу. Тогда он изогнулся у себя на верхней полке, чтобы было поудобней смотреть, и тут же устремил ей в затылок долгий немигающий взгляд. То ли он где-то читал, а может, кто-то ему рассказывал, что такой взгляд заставит любого человека обернуться. Может быть, здесь действует гипноз или навязывание своей воли при помощи взгляда, но так или иначе человек обязан обернуться.

Странно, но у него ничего не получалось. И он уже просто так, выключив волю, разглядывал девушку, ее темные волосы, свободно упавшие на плечи. Это красиво и, наверно, модно. Многие так носят. Девушка была аккуратно одета — светлая трикотажная кофточка спортивного типа, синие брючки и белые босоножки…

Он увидел ее еще вечером, когда садился в поезд. Его провожала мама, а эту девушку — какая-то бодрая старушка. Когда тронулся их поезд, старушка замахала руками и крикнула: «Наденька, приедешь — дай телеграмму!..» А раз другие кричат, мама тоже ему крикнула, хотя до этого уже раз пять сказала: «Позвони мне на работу, или пусть тетя Наташа позвонит. Слышишь, Павлик?»

Майора с женой никто не провожал, а он с девушкой высунулись в одно окно, оба махали руками своим, оставшимся на перроне. И тогда он подумал: «Все ясно. Ее зовут Наденька. И она тоже, наверно, слышала, что меня зовут Павлик. Но это не имеет значения — кого как зовут».

— Тебе, случайно, ветер не мешает, Наденька? — спросил он вызывающе вежливо. «Может, почувствует иронию и ответит в том же духе. Все же веселей будет, чем так вот сидеть и молчать».

— Нет, Павлик, мне ветер нисколько не мешает, — ответила она таким медовым голоском, что он принял решение сделать молниеносный ответный ход.

Хорошо бы, как в шахматах, найти лучшее продолжение, но у него ничего не вышло. Он молчал, а девушка продолжала прилежно читать. Павлик не знал, что девушка только притворяется серьезной, а в душе-то она смеется над ним. А он сидит и что-то насвистывает, хотя минуту назад он даже и не думал свистеть.

Павлик достал мыло, пасту, зубную щетку и вышел, не сказав ни слова. «Ты молчишь, и я буду молчать. Пожалуйста. Еще посмотрим, кто кого перемолчит».

Вернувшись в купе, он застал девушку в прежней позе — она сидела, охватив ладонями голову, и читала. «Неужели у тебя такая сверхинтересная книга, что даже не можешь оторваться?»

Павлик вынул из рюкзака дорожные харчи — пирожки, испеченные мамой, пару помидоров, бутылку молока — и принялся завтракать.

— Поесть не хочешь? — спросил он просто.

Она подняла глаза, внимательно, будто впервые его видит, посмотрела на него и без всякой насмешки сказала:

— Большое спасибо. Я уже позавтракала.

— Когда ж это ты успела? — спросил Павлик, понимая, что теперь их беседе ничего не помешает.

— Очень ты крепко спал.

— Это со мной случается…

— Что? — Девушка опять подняла глаза, на сей раз удивленно.

Он засунул в рот целый пирожок и потому последнюю фразу произнес непонятно: «Это фо мой фуфаефа».

Некоторое время оба молчали.

Потом, немножко подумав, Павлик уселся с ней рядом, заглянул в ее книжку и начал читать с середины. Она, конечно, заметила, что он тоже читает, и потому, когда дошла до конца, сразу не перевернула страницу, а, взяв ее за уголок, слегка пошевелила — мол, читай скорей, я жду.

И тогда Павлик сказал:

— Можно.

— Что можно?

— Можешь переворачивать. Я уже.

— Уже прочитал, да? И ничего не понял.

— Почему же это я ничего не понял?

— Что ты понял?

Павлик пожал плечами и усмехнулся. Жаль — книжка попалась незнакомая. Читал бы он ее раньше, сейчас бы сказал, что он понял, и получилось бы, что он жутко сообразительный — пробежал одну только страницу, и пожалуйста, может рассказать сюжет.

— Ну, что ты понял? — повторила она. Ей тоже, наверно, хотелось поговорить на разные темы.

И тогда Павлик, улыбнувшись, сказал:

— Я понял, что ничего не понял.

— То-то, — сказала она и закрыла свою книжку.

Это означало: «Давай знакомиться!»

Сколько фотографий — даже не сосчитать. И люди на фотографиях самые разные. Не как на Доске почета, где все без исключения серьезные и прямо на тебя смотрят. А тут всё совершенно по-иному. Вот, например, неизвестная блондинка уставилась в потолок и двумя пальчиками бусы поддерживает — ах, ах, глядите, какая я красивая и какие у меня бусы. Рядом другая фотография — ребеночек лежит голый, попкой кверху, и ревет на полную катушку. Непонятно даже — зачем человека в таком состоянии фотографируют? Еще карточка, на ней двое — он в черном костюме при галстуке, а она в белом платье с фатой. Ну, это и понятно — молодожены. А в центре, на самом почетном месте, портрет известного киноартиста. Вообще-то он неплохой артист. Он не так давно снимался в этом фильме, где он чего-то такое важное изобрел и за ним иностранные шпионы гоняются, но недолго, потому что их довольно-таки быстро разоблачают…

Павлик и Надя молча разглядывали развешанные по стенам фотографии, когда распахнулась черная занавеска и появился пожилой дядечка. В руке у него была газета «Футбол-хоккей».

— Слушаю вас. Что скажете?

— Здравствуйте, — сказал Павлик. — Вы фотограф? У нас к вам большая просьба…

— Можете не продолжать. — Фотограф бережно сложил свой «Футбол-хоккей». — Я догадываюсь, какая у вас просьба. Вы, наверно, хотите, чтобы я вам срочно что-нибудь спел…

— Да. Если можно, спойте нам, пожалуйста, — серьезно сказала Надя.