— Нет, я сниму угол.

— Гроши есть? — Глаза так и впились в меня.

Я показал свой последний рубль.

— А он не фальшивый?

— Что вы, бабушка!

— Ну хорошо, хорошо, входи уже, — сказала старуха, снимая цепочку.

Старуха была похожа на большую ящерицу.

— А ты не воришка? — спросила она.

— Ну что вы!

— Все вы так говорите: «Ну что вы!», а только пусти — ручки вверх!

— Ручки вверх! — сказал чей-то молодецкий голос за спиной.

— Ай! — крикнула старуха.

— Спокойно! Как черепаха! — И, затолкав нас в темную переднюю, кто-то вошел в квартиру.

Дверь захлопнулась.

— Иллюминацию! — приказал тот же молодецкий голос.

Старуха зажгла лампу. Перед нами стояли двое — один был красавец, с маленькими пшеничными усиками, другой — карлик с веселым личиком.

Старуха смотрела на них невинными розовыми глазками.

— Сигнал! — произнес красавец с усиками таким тоном, точно сказал «привет!». И самое удивительное, что старуха это так и поняла и ответила:

— Здравствуй!

— Узнаешь? — спросил красавец.

— Как же не узнать! — отвечала старуха.

— Я Володька Поль!

— Собственной персоной, — подтвердила старуха.

— И-и-и… — засмеялся карлик.

— И этого знаешь? — спросил Володька Поль.

— Видела, — сказала спокойно старуха.

— В цирке — Тютю, — объявил Володька.

— Тьфу! — плюнула старуха.

В это время я подвернулся.

— Ух ты мазурик! — гневно сверкнув глазами, сказала старуха. Она была уверена, что это я их навел.

Володька Поль вошел в комнату и сел в бархатное кресло.

— Посижу-ка я в старорежимном кресле, — сказал он.

Кто-то крикнул:

— Ваше высочество!

Володька Поль вздрогнул, а старуха сипло засмеялась.

— Ваше высочество, — повторил голос. — Ваше высочество!

Это был облезлый, давно вышедший в отставку базарный попугай в клетке под потолком.

— Ах ты дурак! — сказал Володька Поль.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — выкрикивал попугай, тупо глядя на пришельца сонными, будто с похмелья, усталыми глазками.

Наверное, когда-то у Жако были раскрашенные африканским солнцем зеленые, желтые и оранжевые перья, и нахальный африканский голос, и сверкающий взгляд гипнотизирующих глаз, которых боялся и от которых отворачивался кот Афанасий. Теперь Жако поседел и стал шепелявить от повторения одних и тех же человеческих глупостей. И кот Афанасий уже не боялся его, а, выгибая спину и сгорая от нетерпения, смотрел на него глазами убийцы.

— Заткнись! — сказал Володька Поль и показал попугаю кулак.

— Заткнись! — повторил попугай, надулся и замолчал.

— Ключи! — приказал Володька Поль, подходя к окованному железом сундуку.

— И-и, — сказала старуха. — Еще молодой потеряла.

— Шашки к бою! Пики вон! — сказал Володька Поль.

Карлик вытащил из-под полы ломик, и Володька Поль жестом фокусника подсунул ломик под крышку сундука.

— Спокойно! — командовал сам себе Володька Поль. — Чуть-чуть… Еще… Вот так!

— Не скиксуй, — сказала старуха.

— Что она тут делает? — закричал Володька Поль.

Карлик Тютю увел ее в спальню.

Володька Поль что-то сделал с замком и теперь с силой поддел ломиком крышку сундука.

Попугай, подняв свои тяжелые веки, молча и мудро наблюдал, чуть-чуть усмехаясь. Казалось, он видел это уже не раз и знает, чем это кончится.

Крышка сундука отскочила, и Володька Поль достал со дна стеклянную банку с золотыми десятками и поглядел ее на свет.

— Как бабочки в террариуме, — нежно сказал он.

Заметив меня, Володька Поль насупился:

— А ну-ка, повернись к стене.

В спальне взвизгнули.

— Чего она хочет? — спросил Володька Поль.

— Она просит оставить ей платье, — ответили из спальни.

— Оставить, — сказал Володька Поль.

Опять в спальне взвизгнули.

— Чего она еще там хочет?

— Она просит оставить ей брошку.

— Нахалка! — сказал Володька Поль.

— Мамаша, будьте умницей, — донесся из спальни голос карлика. — Мамаша, мы делаем как лучше.

Карлик вынес из спальни узел.