С тех пор всё здесь заброшено и перестало функционировать, казармы и склады покинуты и растащены по кирпичику, осталось лишь несколько полуразрушенных строений, но вскоре их ожидает та же участь.

Лысая Гора сама по себе избавляется от всего наносного и лишнего, ей не присущего. Как ни странно, лишь валы, рвы и редуты с потернами прекрасно сохранились и до сих предстают перед посетителями в первозданном виде.

Но всё это не просто так. Всё это является частью задуманного Великим архитектором плана, что и видно на снимке из космоса.

По тропинке вдоль берега выгоревшего дотла озера, со дна которого поднимались тонкие струйки дыма, бодро шагали два строителя нового мира в синих рабочих комбинезонах с белыми пластмассовыми касками на головах и с белыми хлопчатобумажными перчатками на руках. Спереди их прикрывали синие прорезиненные фартуки, пошитые в форме конверта и отороченные белой тесьмой. Один строитель был с чёрной бородой, другой был темнокожим.

Свернув на широкую тропу, ведущую в Ведьмин яр, они натолкнулись на горный велосипед, брошенный Муромским.

– А с велосипедом что делать? – озаботился тот, кого звали Лиахим.

– Туда же, куда и хозяина! – махнул рукой тот, кого звали Нэд.

– А может, проще вернуть хозяина? – не захотел утруждаться Лиахим.

– Хочешь его воскресить? – усмехнулся Нэд.

– А почему бы и нет? Может, в благодарность за это он и одумается.

Херувим и аспид, в очередной раз поменявшие свой внешний вид, спустились в дымящийся котлован, пересекли испепелённое озеро и поднялись к акации с пожухлыми и свернувшимися от огня листьями. Поспешно раскидав хворост, лишь слегка тронутый огнём, они склонились над прекрасно сохранившимся трупом Муромского.

– Фу, как смердит, – помахал белой перчаткой у себя перед носом херувим.

– Думаешь, он уже начал гнить? – заметил аспид.

Наклонившись к телу, Лиахим попытался вытянуть его за руку из ямы. Но сделать это оказалось херувиму не под силу: под тяжестью тела безжизненные пальцы Ильи неожиданно выскользнули из-под его белой перчатки.

Крепче схватив байкера за руку, Лиахим повторно потянул его к себе. Поддавшись, тело Муромского стало медленно подниматься из ямы. Но в последний момент рука его вновь вырвалась из-под белой перчатки, и Илья во второй раз обрушился в яму.

– Так его не поднимешь, – покачал головой аспид. – Это надо делать со словами.

Он схватил Муромского не за пальцы, а выше – за запястье. Крепко удерживая его так называемой «львиной хваткой», он осторожно принялся поднимать его из могилы.

– Именем господа, восстань из мёртвых! – воскликнул он.

Не открывая глаз и не подавая признаков жизни, Илья в своём велосипедном, плотно облегающем тело чёрно-красном трико, встал перед ним на вытянутых закостеневших ногах, как оловянный солдат.

– Во имя бога – стань живым! – вновь воскликнул аспид.

Труп байкера вдруг вздрогнул.

– Ты был во тьме, а теперь пришёл к свету, – торжественно объявил Нэд.

Глаза велосипедиста в тот же миг неожиданно открылись. Похожий на ожившего зомби, он усиленно заморгал, пытаясь понять, в чём дело.

Прижавшись грудью к его груди, приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Нэд обнял Муромского и, похлопав рукой по его спине, шепнул ему в ухо:

– Махабон.

Илья с удивлением посмотрел на него.

– Что?

– Отныне ты строитель.

Илья посмотрел на него с ещё большим удивлением.

– Просвети его, – кивнул аспид херувиму.

– Теперь ты в рядах тех, кто строит новый мир, – принялся объяснять аспид Илье. – Всё, что делается в этом мире, всё исходит от нас. А что не исходит от нас, всё равно нами контролируется и направляется.

– Сними с него галстук! – кивнул ему Лиахим. – Он связан теперь с нами более тесными узами.

Нэд снял с него удавку и откинул её прочь.

– Запомни! Отныне ты подчиняешься лишь Ему, – внушительно произнёс Нэд, подняв глаза кверху.

– Кому? – уточнил Муромский.

– Великому Зодчему, – пояснил Нэд. – И это тайна.

Потирая себе рукой шею, Илья внимал аспиду без особого интереса и без должного благоговения к Великому Зодчему Мироздания.

– А теперь клянись, – продолжил Нэд, – никому не выдавать эту тайну.

– Клянусь, – не очень убедительно поклялся Муромский, кивнув головой.