Похожее языческое капище ещё совсем недавно находилось в северной столице бывшей советской империи. Правда, вместо четырёх идолов там стояло одно изваяние Перуна, хоть и четырёхликое. Зато охранял капище в Петербурге в районе Купчино не один деревянный волк, а целых четыре Семаргла со всех сторон.

Питерские язычники, именующие себя «волками Семаргла», считают, что все славяне меж собою родичи, а боги славянские есть их предки прямые. При этом Перун – первейший из них. Чтобы укрепить дух славянского народа, они поставили идолы Перуна во многих городах России, включая Владивосток.

Но вскоре питерское капище было стёрто с лица земли тяжёлой техникой. Как писали в прессе, наступило второе крещение Руси: православные выступили в крестный поход против язычников.

Короче, питерских «волков» обложили и погнали прочь. Они спустились на юг и, как прежде, варяги с севера, застолбили себе местечко в сопредельном государстве, соорудив святилище Перуна на Лысой Горе в Киеве.

Здесь к ним примкнули местные родноверы, и сейчас тут в обрядах участвуют более десятка человек, в основном молодежь: киевские студенты и школьники. При этом белые вышиванки у них прекрасно уживаются с джинсами, а мечи и топоры – с мобильниками и планшетами. Но, как и подобает волкам, все они на вид люди злые и угрюмые, ни с кем не общаются и никого знать не хотят. Поэтому на территорию капища мы с вами заходить не будем, дабы лишний раз их не позлить.

Как только экскурсанты удалились, Майя и Жива подошли к полянке ближе и вновь остановились, не решаясь переступить неглубокую канавку охранного круга. Путь им преграждал небольшого роста деревянный бородатый истукан с ножом в левой руке и с дубинкой – в правой.

– Это Ярила, – представила его Жива.

– Какой-то он слишком воинственный, – заметила Майя.

– Этот ещё дружелюбный. Обычно Ярилу изображают с отрезанной головой в руке.

– Ужас какой.

– Поэтому его надо задобрить, – посоветовала Жива. – Видишь, ему все деньги кидают.

На земле, а также на камне подношений возле истукана, действительно, валялось множество мелких монет. Майя сняла с плеч рюкзак, вытащила из кармашка кошелёк, вынула из него всю мелочь и бросила копейки на жертвенный камень.

– Ну вот, теперь можно, – взяла Жива кузину за руку. – Идём!

Но Майя почему-то не сдвинулась с места.

– А ты хоть раз уже там была? – настороженно спросила она.

– Была. Хотя девушкам вообще-то… находиться там не полагается.

– Почему?

– Ну, Перун ведь – это бог воинов.

– Тогда зачем нам туда заходить? Я и отсюда всё прекрасно вижу.

Капище было ориентировано на четыре стороны света. Войти сюда по правилам можно было через одно из четверых ворот, составленных из трёх брёвен и поставленных буквой П. Верхняя перекладина с вырезанной на обоих концах зубастой пастью представляла собой двуглавую змею амфисбену. При этом вход в каждое из врат преграждал вздыбленный, словно в прыжке, деревянный страж Семаргл, издали пугающий всех оскаленной пёсьей мордой.

Позади стража располагался квадратный сруб, скреплённый венцом из двух пар брёвен, внутри которого находилось кострище. Брёвна, по-видимому, служили скамейками для тех, кто собирался здесь вокруг ритуального костра. Четыре четырёхметровых кумира также были огорожены срубом.

На заднем плане на фоне пышно цветущих груш бросалась в глаза ярко освещённая солнцем корявая сосна. Её раздвоенный ствол напоминал издали гигантские рога дьявола или же стилизованную букву Ч, начальную букву в слове «чёрт».

– Пока никого нет, пошли, – дёрнула Жива кузину за руку.

– Стрёмно как-то, – пожала плечами Майя. – А вдруг кто-нибудь сюда зайдёт?

– Не бойся. Идём! – вновь дёрнула она сестру за руку.

Но Майя всё ещё продолжала стоять на месте, никак не решаясь переступить охранный круг. Какая-то сила словно удерживала её. Боясь обернуться, она с тревогой произнесла:

– У меня такое впечатление, будто кто-то на нас смотрит.

Жива огляделась вокруг, но поп в чёрной рясе, выглядывающий из-за куста, успел вовремя убрать голову.

– Никто на нас не смотрит. Если боишься, стой тут.

Отпустив руку Майи, она переступила канавку и вошла в ворота. Опасаясь остаться самой, Майя всё же пересилила себя и нерешительно последовала за двоюродной сестрой. Жива погладила по голове оскаленного пса и кивнула Майе:

– Иди, не бойся. Погладь Семаргла, и они тебя не тронут.

– Кто не тронет? – осторожно спросила Майя.

– Песиголовцы.

– Кто? – не поняла Майя.

– Песиголовцы, – повторила Жива, – ты что, никогда не слышала о них?