Сэйланн наконец отвела взгляд от занавески и посмотрела на него.

И улыбнулась.

Это было как удар грома, как молния в тесном подвале, как смерть посреди равнины, как… у Таската перехватило дух. Она действительно еще очень молода. Очень молода. И прекрасна. Просто ему страшно.

– Сэи… – с трудом выговорил он. – А потом? После того, как мы победим?

Что я несу…

Сэи опять улыбнулась.

– Мы победим. А я вернусь к своему народу, хотя это и тяжело.

Ее лицо на глазах постарело. На нем прорезались морщины, глаза застыли, и Сэиланн стала похожа на древнюю статую, на барельеф, который песок и ветер обглодали до основания. Чудом оставилось нетронутым только лицо и руки, прижатые к груди.

…очень стара.

Рев уличного моря перекрывал любые другие звуки, но она его, казалось, не слышала. Теперь их несли на руках, передавая от одних верных другим, и им приходилось цепляться друг за друга, чтобы услышать хоть слово. Паланкин подпрыгивал, как лодка на волнах.

– Прошу тебя – выговорил Таскат, не слыша своих слов. – Вернись… вернись со мной на ту сторону неба.

– На какую? – сощурилась Сэйланн.

– На нашу сторону неба. Это предопределено,

– И мы будем там вдвоем? – ухмыльнулась она. – Что за чушь? Или ты тоже хочешь умереть?

– Нет… – Ничего, что она видит его насквозь. – Но когда мы победим, твоя жизнь будет в великой опасности, так же, как и жизнь императора. Твоим сторонникам нужен мир. Но потом они скажут, что здесь им не нужна живая богиня. И придется защититься…

– Ты ошибаешься – процедила она. – Я знаю своих людей.

– Нет, не своих… – вздохнул Таскат. – Здешних людей трудно понять. Твои люди верны и простодушны. Но здешние люди ужасны. Они могут назваться верными, а в это время готовить яд. Они ради выгоды готовы жрать помет форра. Их столько, что ни один колдун не может за один раз прочесть их сокровенные мысли. Они богаты, хитры и любят власть. Таких ты убиваешь раз за разом, но здесь они полезны всем, и их придется оставить в покое. А они не оставят тебя в покое, и…

Лицо богини стало мягче, как будто барельеф начал оживать на глазах.

– Не убеждай меня – сказала она. – Я знаю, о чем ты. Я знаю, кто они. Ты говоришь о том, что я устала и скоро рассыплюсь на части, как рассыпается песчаная арка. Но пока я решаю за всех…

Таскат кивнул. Да, да…

Сэиланн продолжала:

– Значит, ты можешь видеть людей. Это хорошо. Но я тебе еще зачем-то нужна. Не миру, а тебе. Ты видел меня во сне. В чем дело?

– Еще как нужна! – возбужденно крикнул Таскат. – И не только мне! Ты несешь мир! Без тебя Айд – не страна, Айд рассыпался бы! Ты создала Закон. Его теперь признают в Исхе и Аре. И когда мы победим, то он победит вместе с нами!

За занавесками кричали, плакали, рыдали, падали на колени и били в гонг. Люди раздирали одежды и валились ниц. Стоял такой шум и гам, что собственных слов было не разобрать. Сэиланн улыбалась.

– Да.

– Но… но с другой стороны неба тоже нужен Закон! Ты и твои сторонники – великая сила. Как ты думаешь, они справятся без тебя? У них останется твоя память, твой Закон, твои правила, твои символы…

– Справятся – сказала Сэиланн. – Сейчас я собиралась говорить императору для того, чтобы император ожил. Может быть, он убьет меня, может быть, нет. Закон останется навсегда.

Таскат кивнул.

– Меня хотели убить в пустыне, в городе и во дворце. В пустыне это ничего бы не значило. Пусть убьют во дворце, меня и тебя.

Это было сказано очень просто и вызывало ужас.

У него оставался только один ход, последний.

– Стой! Я знаю, что надо делать – щелкнул пальцами Таскат. – Я знаю! И умирать тут вовсе не обязательно! Подожди!

Он попытался прийти в себя и успокоиться, чтобы не сиять, и накрыл ладонью нагрудный карман. Дворец был уже близко.

_

Одноглазому вожаку колдунов казалось, что подвал был полон народа. Вспышка, пришедшая утром от посланника, собрала много посвященных, а картина, которая при этом возникала, приводила в восторг. Конечно же, было немного страшно. Никто и никогда еще не пытался объединяться так для позиционной войны.

Конечно же, людей наяву здесь было немного, человек десять… Но они были не единственными магами в этом городе.

И на окраине, и в лесу, и близ разрушенных башен – все, кому когда-то явился во сне бледный человек с узкими зрачками, все, кто прятался в укромных местах, были готовы получить сигнал и вспыхнуть, как факелы. Их было не так много. Но они были.