«Убой жертвенных животных, панта, свой птичник, выезд на дом»

Какие еще жертвенные животные? Кто здесь сошел с ума? Панта – это же ящерицы-тяжеловозы… Куда они вывозят туши?.. Съедают? Отдают бедным?

«Уборка и откачивание выгребных ям»

«Только у нас – услуги жреца к вашему празднику»

«Яйца боххи, отложены недавно, вылупление и окукливание в срок», «Клешни и хвосты берегового черного скорпиона»… Так, это опять еда…

«Ступи на праведный путь в одежде, изготовленной мастером Кийли. Квартал О… (тут печать смазалась). Ты забыл оставить знак!»

«Проводим свадебные испытания»… Какие такие испытания? Таскат ничего об этом не знал. А вот это? Испытания для подростков?.. Раньше даже не вспоминали о таких архаизмах… Ах, да! Как теперь без мага за минуту определить, кто талантлив и освобожден от повинности, а кто – нет… Мага и камнями закидать могут – чтобы на семью не накликал беду! И теперь империя взяла в оборот таких детей, призывая их в свои школы, но как они отличают одних от других, часто – еще безымянных, не умея проводить экзамены?…

«Обучение свадебным пляскам, предварительный взнос – двадцать медяков»

«Кую мечи, недорого»

«Жреческий квартал ищет 25 молодых людей для ежегодной старинной потехи»

«Лучшее в мире предложение: удобный караван до столицы, в Ти и обратно – всего за сорок дехин»

Почему до столицы и обратно? Мы же в столице!.. Ах, да. Столицу всегда упоминают первой перед другими городами, даже если нет названий городов. Или это Марисхе, крупный город Исха на северо-востоке? Где тогда находится Ти? А, на полпути.

Им бы что-нибудь получше караванов и кораблей… Давно пора вводить какой-нибудь транспорт с хитрым двигателем, при таких-то прекрасных дорогах… Говорят, тут незадолго до его прибытия хотели провести архаическую рельсовую железную дорогу, но что-то не додумались до того, как устроен паровоз. А ящерицы плохо тянули. Хотя… Что это я, все же теперь проверяется на благонадежность. А то, что не одобрено Священным величеством, вообще никто строить не будет. Попробуй тут, стань изобретателем ротомобиля.

Объявлений было на редкость мало.

Таскат задумался, вертя листок в руках. Может быть, так ничего и не найдешь. Но должен же быть хоть какой-то путь!

Под полой его калли прятался деревянный футляр. Он прочел его содержимое почти до конца.

Сегодня был день, который в здешнем календаре отводили под почести, отдаваемые мертвым. Как всегда, приглашение застало его врасплох. Он подумал, что это провокация, но дело решилось просто: дальний родственник Хэнло Арады открыл свой новый склеп и пригласил кучу народа на открытие его дверей.

Неужели он отказал бы родственнику госпожи Арады?..

Открытие прошло с огромной помпой, четыреста человек гостей, чинно прогуливавшихся по дорожкам кладбищенского парка, обносили ритуальной едой, рассыпчатой кашей с мясом, пахнущей вяленой ящерицей так, что Таскат еле-еле проглотил кусочек. Хозяин дома, как и положено, едва замечал его. Зато в курительной комнате, куда он зашел после визита в погребальную камеру, было многолюдно, шумно и дымно. Половина людей, кочевавших по приемам и знатным домам, вертелась тут. Значит, это было место рыбное, и по-прежнему можно было задавать вопросы и получать ответы.

– Не окажете ли мне услугу? – поинтересовался он, найдя нужного человека.

– Смотря какую…

– Мне нужен высокородный Ольмитт.

– Хэнрох Ольмитт? – оживился сплетник. – Кто же не знает. Его здесь нет. Он живет в низкой башне, в Осеннем квартале. Зачем он вам?

Таскат нахмурился.

– Он мне должен. Два года уже прошло, и я хочу поинтересоваться, как у него дела.

– Ах, должен… Оставьте это дело, уважаемый. Сейчас он практически нищий. Отчего вы так долго ждали? Два года назад, как вы помните, все было совершенно иначе.

Посланник успокоил собеседника, сказал, что не собирается ронять свое достоинство, преследуя нищих, бросил еще пару фраз и исчез в толпе.

Два дня спустя Таскат сидел за столом, сосредоточенно внимая настырному чиновнику и пытаясь не зевать, и раздумывал о том, во что бы такое поиграть дома перед сном, чтобы мысли вошли в новое русло.

Советник по военным делам был ужасен. Он был ужасен не потому, что возвышался на голову над любым собеседником. Он был нетрезв, нес чепуху, под большим секретом расписывая свои подвиги на сердечном фронте, и, кажется, пытался понравиться. У этих «истинных людей» тут в ходу откровенность, но не искренность – подумал Таскат и опять загрустил.