Седой всадник посмотрел на рассерженную женщину, медленно, с большим сомнением, кивнул, выслушал все и пошел в направлении палаток, белевших там, где еще росли «железные деревья». Воин последовал за ним.

После нескольких дней, проведенных в солнечном лабиринте замка, у нее осталось на устах одно приличное слово – «немедленно». Все остальные слова неминуемо сбивались в стаи, перемешивались в кучи букв и священных знаков, и оттуда вылетало только «немедленно!»

Этот народ не любил лениться, но делал все ужасно неторопливо. Казалось, они расписывают себе работу не на недели, не на годы, а на целые века. Птицевода, не рассчитавшего свою жизнь от начала до конца, приближенным богини еще не попадалось. У Эммале не было времени проверять, так ли это. Слово «немедленно» помогало лучше долгих словесных баталий. Ученицы быстро придумали, как справиться с нехваткой гонцов и медленным шагом воинов на отдыхе. Теперь тряпичные куклы разносили письма, и большие шары легких спор удрука, из которых в сухое время года делают перины, катались по песку, перенося нужные инструменты и приказы от строителя к подсобному рабочему. Стены возводились быстро и ловко. Сердце колодца починить не удалось, хотя механики вынули его целиком и заменили изношенные части – но пристань и дома были почти готовы… Да, все это было ужасно тяжело.

Сэиланн, наоборот, была легка и изящна. Это было ужасно. Она невозмутимо появлялась там, где ее ждали, и с ее появлением движение по кругу прекращалось. Ждали ее, в отличие от Эммале, не где попало и не везде, где только можно, а только там, где требовалось окончательное решение. Тем не менее, она уставала так, что стражи у ее спальни свирепо смотрели на всех и цокали языками; «Наша Дочь спит!».

Иногда на лице богини мелькало ошарашенное выражение, как у человека, который проснулся в незнакомой комнате с мечом в руке. Обычно под конец дня она приходила сама, но однажды ее принесли.

Эммале насчитала уже четверых здешних магов, пришедших победить Сэиланн в поединке.

Чего-то она все-таки не понимала. Ни один не погиб. Один остался в совете, и раз в пять дней говорил умно, а остальное время – молчал. Куда делись трое других, она так и не выяснила.

Кейма и Кайс крутились волчком. Нужно было устроить обучение новоприбывших и заниматься такими делами, о которых и Эммале не имела никакого понятия. Исправлять то, что то и дело ломал Кайс, могла только Сэиланн. Выходило так, что помочь Эммале могли только ее собственные ученицы. Это было ужасно.

Наконец настал долгожданный день, когда в назначенный день не явился караван с провизией. Правда, долгожданный день прошел как-то быстро: стаи кормились неподалеку, а в замке уже были хорошие запасы. На какое-то время все вздохнули свободно.

Мастера, трудившиеся в бывшем воинском доме, ее тоже разочаровали. Эммале не интересовали найденные драгоценные планы городов, чертежи осадных машин, галерей и башен. Ее сейчас не интересовали долгосрочные планы ни на что. Даже на восстановление замка. Даже на восстановление стен, разрушенных убийцами. Людей нужно было кормить… Людям была нужна вода.

– Но мы не можем добыть воду! – протестовали мастера.

– Ну так поднажмите! – бросила Эммале через плечо. – И лучше – немедленно! Мы не можем постоянно призывать воду и выкачивать водоносный слой! Вы забыли о том, что здесь под песком живет соль? У нас всего один хороший колодец в замке, под скалой, и два – на подступах, а людей – вон сколько!

Прошло еще два дня.

К замку стекались толпы. Настоящие люди, говорили побратимы. Иные кружились, закрыв глаза, исступленно повторяя строки Закона в ожидании состояния Истины богини, иные уже строили на отшибе какие-то хижины и разбивали палатки. Все это гомонило, кричало, спорило и мешало само себе. Люди ставили шатры, выдирая друг у друга клочок земли. Над головой летали их ручные зубастые мелкие птицы, крича и споря, как и хозяева.

Первым нужно было обжиться. Вторым – успокоиться.

Были еще третьи, четвертые и бессчетные, которые пробивались в войско (сейчас их принимал Кейма – он неторопливо шел вдоль ряда новоявленных воинов, выбирая, кого прогнать, а кого оставить). Кто-то привез фургон ненужных товаров – Сэйланн распорядилась оставить только необходимое, а любителей продавать курения выставила за пределы медного круга, который уже рос вокруг замка, радуя Эммале. Колдуньи разных племен, невесть как уцелевшие, приходили с разными целями – кто шел учиться, а кто – соревноваться.

Мужчины и юноши, менее честолюбивые, заводили споры о том, как лучше понимать те или иные слова Закона. Присутствие самой Сэиланн их нисколько не смущало. Спасибо, хоть устыдиться могли, если она мягко поправляла – не это, не это я имела в виду…

Сэиланн призналась Эммале, что только так с ними и надо. Кричать надо на дураков. Бить – врагов. Но человек, в пылу спора забывший о том, что рядом стоит живая богиня, лучше всего перестает махать кулаками, устыдившись. Эммале, подумав, решила, что это действительно так. И помнить будет лучше. И другим расскажет. Если Сэиланн снизойдет до того, чтобы гоняться с молниями за глупыми толкователями – какая же она богиня? Надо просто поправить… Это впечатляет…