– А… – она вспомнила о той черноволосой красотке, с которой как-то встретила Урманова. – А разве это будет удобно?

– Вполне, – сухо ответил тот. – Я живу один, к твоему сведению.

– Хорошо, я согласна, – также сухо ответила Маруся.

– Тогда собирайтесь, я сейчас за вами заеду.

То ли свидание, то ли приглашение на казнь… «Если я прямо спрошу его, имеет ли он какое-то отношение к Сениной смерти, а он ответит – „да“?! Что мне тогда делать?» – дрожа, подумала она. Столько времени она носила в себе эту тайну, этот кошмар, этот неразрешимый вопрос, что он потихоньку уже начал сводить ее с ума.

– Егорка, миленький, иди ко мне… – позвала она сына, стараясь ничем не выдать своего волнения. – Надо одеваться, скоро твой папа приедет.

– Па? Па, па, па, па, па… – оживленно зачирикал Егор. Он уже знал три слова – «па», «ма» и «на» (в значении «дай!»), а также подражал голосам некоторых животных. По сравнению с большинством своих ровесников он выглядел настоящим вундеркиндом…

– Да, папа, – кивнула Маруся и принялась натягивать на Егора комбинезон.

…Дождь лил сплошной стеной.

Урманов быстро посадил Егора в специальное детское кресло, пристегнул его; Маруся, держа над головой зонт, обежала машину с другой стороны…

– Ну и погодка, да? – весело крикнул Урманов, садясь за руль.

Маруся ничего не ответила.

Через полчаса они уже были у знакомого дома. «В третий раз я здесь… – мрачно подумала она. – И что же произойдет сегодня?..»

Подхватив Егора под мышку, Урманов добежал до подъезда, оглянулся – по его лицу текли капли дождя, он улыбался счастливо и оживленно.

Он совсем не был похож на злодея.

– Маруся, скорей, а то промокнешь!..

Они поднялись в лифте на восьмой этаж, потом Урманов распахнул перед Егором и Марусей входную дверь и произнес торжественно:

– Прошу!

Его квартира показалась Марусе слишком большой, слишком образцовой – в самом деле, она здорово напоминала картинку из какого-то модного журнала, целиком посвященного интерьерам. Кристина, заглянувшая сюда однажды, с восторгом описывала жилье Урманова… Но Марусе отчего-то стало не по себе, когда она увидела изящную встроенную мебель, лаконичное сочетание красок и светильников, уютно-холостяцкий кабинет с полированным столом, минимализм и футуристический дизайн кухни – с роскошным букетом роз на столе, сибаритскую спальню, светлый, наполненный воздухом зимний сад, в котором висели в кашпо вьющиеся растения…

Ей стало не по себе потому, что квартира, казалось, полностью отражала внутренний мир Урманова – эгоистичного мужчины, способного любить только себя.

Она бежала по комнатам вслед за Егором, испытывая странную смесь чувств – восхищения, зависти и тоски. Она была в этом доме чужой.

– Егор, не трогай… Егор, положи на место! – командовала она. Потом обернулась к Урманову. – Лёня, ты совершенно напрасно пригласил нас сюда – посмотри, Егор сейчас перевернет у тебя все вверх дном!

– Ну и пусть, – пожал плечами Урманов. – Похоже, ему здесь нравится…

Егор увидел фигурку пластмассового забавного пингвина, вероятно, привезенного Урмановым откуда-то в виде сувенира (слишком изящная вещь, чтобы быть детской игрушкой), и издал восхищенный вопль. Несколько мгновений благоговейно разглядывал пингвина, а потом сунул его голову к себе в рот, намереваясь откусить.

– Егор! – Маруся едва успела спасти сувенир. – Егор, здесь ничего нельзя грызть!

– Перестань, Маруся! – Урманов вырвал из ее рук пингвина и отдал его обратно сыну. Егор схватил пингвина и полез в кресло. – Все, чего трогать нельзя, я заранее спрятал… Пойдем, я покажу тебе наш семейный альбом.

Едва они только вышли из комнаты, как сзади раздался грохот и оглушительный крик, от которого сразу заложило уши, – Егор свалился с кресла.

– Ой, мамочки… – прошептала с ужасом Маруся и бросилась назад, к сыну. Подхватила его на руки, прижала к себе его напряженное, содрогающееся от рыданий тельце. Его боль была ее болью…

– Ничего страшного! – пробормотал Урманов. – Погоди, дай посмотрю… Всего лишь шишка на лбу!

Но Маруся его не слышала, она плавала на волнах своего ужаса, ее всю трясло. «И зачем я только согласилась поехать сюда…» – мелькнула скомканная мысль.

– Маруся! Господи, да не сходи ты с ума! – рассердился Урманов и вырвал у нее Егора. Прижал к себе, поцеловал в лоб, тут же подсунул пингвина: – А вот кто у нас тут?.. Кто это, Егорушка, а?..

Егор гневно отшвырнул от себя пингвина (видимо, считал его виновником своих злоключений) и, захлебываясь от рыданий, потянул руки к фарфоровой кошке, которую увидел на верхней полке книжного шкафа.

– Это? Ну хорошо, только из моих рук… – Урманов немедленно предъявил сыну кошку. – Не урони, ладно?