– …так вот, в зоне блокировки расположение датчиков интервалов должно быть таким, чтобы предотвратить столкновение пассажирского модуля со следующим за ним…

– Лёня, – тихо произнесла она и поставила бокал с недопитым вином на стол.

– Что? – упавшим голосом спросил он. – Я скучный, да?

– Н-нет, я не про то… Лёня, ты помнишь Дашу Рябинину? – все так же тихо спросила Маруся.

– Кого? Какую Дашу? – с изумлением и тревогой воскликнул Урманов. – Погоди, погоди… У меня была одноклассница, которую именно так и звали – Дашей Рябининой! Но откуда ты знаешь?..

«Да, я все знаю. Я знаю, что эта история началась с Даши, которой ты на новогоднем балу сжег платье…» – хотела произнести Маруся, но не смогла – какой-то спазм стиснул ей горло.

– Даша Рябинина… – со странной интонацией повторил Урманов. – Вот они, призраки прошлого… Ты что, была с ней знакома? Бедная Даша… Этот хмырь Тягунов чуть не испортил ей всю жизнь! Про Тягунова ты тоже слышала?

– Какого Тягунова? – наконец нашла в себе силы говорить Маруся. Эту фамилию она слышала в первый раз в жизни.

– Господи, да про Борьку Тягунова! – оживился Урманов. – У него еще была кличка – Бобр… Тот еще бобер!

«Разве это не у тебя была такая кличка?» – хотела спросить Маруся, но Урманов не дал ей и рта раскрыть.

– В общем, это была жуткая история… Ты что, действительно была с Дашей знакома? Нет, правда?

– Да, я слышала о Даше… – пробормотала Маруся. – Случайно. В этой истории упоминался еще… еще и Арсений Бережной.

– Сенька! – обрадовался Урманов. – Послушай, откуда ты все знаешь? Я же с Сенькой встречался не так давно, года три назад, что ли… Столкнулись совершенно случайно. Он теперь актер, в кино снимается! Я, правда, ни одного его фильма не видел… И, представь, в тот же вечер мы с ним видели Тягунова!

Маруся завороженно слушала Леонида. «Что же такое получается? – думала она. – Почему я решила, что Урманов – это и есть тот самый Бобр, о котором рассказывал Сеня? Почему мне даже в голову не пришло, что существует еще… еще какой-то третий одноклассник?!»

– Минутку… – Маруся прижала пальцы к губам Урманова. – Разве ты не в курсе, что Сеня… что Арсений Бережной – умер? Погиб!

– Сенька?! – потрясенно ахнул Урманов. – Сеньки больше нет? Маруся, ты ничего не путаешь?..

– Ничего я не путаю… Арсения Бережного больше нет с нами.

– Как жаль… – совершенно искренне расстроился Урманов. – Мы с Сеней не были особыми друзьями, но… Он был отличным парнем, его все любили, знаешь?..

– Знаю, – не слыша собственного голоса, ответила Маруся. Она откашлялась, глотнула из бокала – кажется, вино не имело никакого вкуса… – Ты мне вот что скажи, Лёнечка… Ты мне скажи – этот самый Бобр… Боря Тягунов, то есть… Он ненавидел Арсения?

– Еще как! Дело было так – Тягунов сжег на Даше платье, она сама едва не сгорела… А Сеня был влюблен в Дашу! – принялся довольно сбивчиво объяснять Урманов. – Но Тягунов клялся, что платье на Даше загорелось случайно – якобы она курила, зажженная спичка упала на подол, и все такое прочее… А Сенька утверждал – Тягунов врет! Свет на это дело могла пролить только Даша Рябинина, но Даша… Понимаешь, с ней что-то странное стало твориться, словно ей все равно стало – кто виноват, виноват ли кто-то вообще… Мы даже думали, что Тягунов сумел ее каким-то образом запугать! Тебя что, тоже до сих пор волнует вся эта история? – с любопытством спросил Урманов.

– Представь себе, – Маруся посмотрела на пустой бокал.

– Налить еще?

– Нет, спасибо… – рассеянно ответила она. – А ты каким образом участвовал во всем этом, Лёня?..

– Никак я не участвовал, – пожал плечами Урманов. – Просто был свидетелем событий, так сказать. Хотя, если честно, Даша мне тоже нравилась. Такая милая, славная… Красивая. Я думаю, в нее очень многие мальчишки были влюблены. Даже тот же Бобр! Хотя Сеня утверждал обратное. Он и дразнил этим Тягунова – «Дескать, ты, Бобр, урод среди людей, потому что не способен к любви. Ты – патологическая личность!»

– Он так дразнил Тягунова?

– Да. Он постоянно задирал его. Других – никогда, а вот Тягунова… Очень здорово у Сеньки это получалось – язык у него всегда был хорошо привешен… Знаешь, самое страшное оскорбление для некоторых – это правда.

Маруся закрыла глаза. Она все еще никак не могла осмыслить происходящее, хотя поняла главное – она ошибалась. Не Урманов, а какой-то там Боря Тягунов по кличке Бобр убил Сеню. «Боже мой… Что же я наделала? Что я могла наделать?! – с тоской и ужасом подумала она. – Я собиралась отомстить Лёне, а он ни сном, ни духом не был виноват! Я лишила своего сына отца, я сама отказалась любить и быть любимой… Я испортила жизнь себе и стольким людям!»

Она открыла глаза – и в первый раз взглянула на Леонида Урманова не как на злодея и преступника, а как на вполне обычного человека.

– Что собой представлял этот Тягунов? – спросила она. – Расскажи, пожалуйста…

– Странный тип. Я вот сейчас думаю – может, он действительно не был способен любить? Хотел, но не мог… Я в данном случае не о банальной физиологии, а о том, что относится к сфере чувств. Вот, например, взять то, как наш Бобр относился к своей матери… Моя мама дружила с его матерью. Так вот, родительница Тягунова была хорошей теткой – доброй, простодушной, веселой… Она очень любила своего Бореньку. Воспитывала его одна, без мужа, жилы из себя тянула, – оживленно рассказывал Урманов. – Она была готова ради сына на все – иногда даже окружающим становилось неловко от ее жертвенности. Моя мама говорила: «Надя ради сына (мать Тягунова звали Надеждой Львовной) готова в грязь лечь и позволить ему на себя наступить – чтобы он только ножки не запачкал!» Надежда Львовна ради Борьки была готова на все, а он словно не замечал этого…