Теперь распаковаться, застелить постели, подключить электричество, приготовить ужин, смести паутину, пока Мартин разводит огонь. Потом за стол — на ужин свиные отбивные в кисло-сладком соусе (Мартин: «Свинина получается пресной, если ее готовить «без изюминки»), свежий салат с грядки, вернее, то, что от него оставили кролики (Мартин: «Скажи честно, Марта, ты хорошо его промыла?»), и жареный картофель. Картофельное пюре тяжело для желудка и как-то обыденно, о картофельных хлопьях не может быть и речи. Дети изучали ночное небо по звездной карте. Замечательные дети, утешение матери!

Теперь убрать со стола после ужина; поставить тесто для хлеба. Мартин, утомленный дорогой и разведением огня, уже в постели (Мартин: «Марта, надо аккуратно сложить дрова. Пусть дети займутся этим, хорошо?»). Подмести пол и расставить все по местам, настроить телевизионную антенну. Подшить джинсы Джаспера, а то он уже притоптал оторванную подгибку (Мартин: «Даже он, Марта, не может ходить в таком виде»).

Полночь. Приятных снов. Утром прибудут гости. В субботу завтрак и обед на семерых. В воскресенье завтрак на семерых, обед на девять человек (Мартин: «Не волнуйся, дорогая. Вечно ты дергаешься по пустякам»). О господи, забыла пресс для Чеснока. Значит, минут десять уйдет на манипуляции с ложкой и солью. Ничего не поделаешь, жевать чеснок никому не нравится. Во всяком случае, гостям Мартина. Если верить Мартину. Спать.

Колин и Кейти. Колин — старинный приятель Мартина. Кейти — его новая молодая приятельница. Жена Колина, Дженет, была подругой Марты, чем-то она даже походила на Марту. По сравнению с мужем она казалась серенькой тихоней. Мартин называл ее занудой и обузой, говорил, что она зарвалась, так все считали. Никто не оправдывал Колина, когда он оставил семью, но то, что он не устоял перед искушением, можно понять.

Кейти против Дженет.

Кейти красивая, томная, элегантная. Говорит нараспев. У нее выразительные руки, ноги стройные и женственные. Детей у нее нет.

Дженет тяжело ковыляла на толстых, неуклюжих ногах. С ними было что-то неладно, при ходьбе они слегка выворачивались в стороны. У Дженет было двое детей. Честно говоря, от нее так и веяло скучищей. Но Марте было с ней хорошо: Дженет всегда мыла посуду. Гости обыкновенно моют по обязанности и сваливают посуду в сушилке горой, а Дженет все перетирала и ставила на место. Она всегда мыла ванну, рассаживала детей, каждого на отдельный стул, даже самого маленького, и следила, чтобы они сидели смирно и не мешали взрослым — то есть мужчинам — вести беседу, острить и наслаждаться уикендом на лоне природы, а сама Дженет сидела, уставившись в пространство, казалось благодарная за минуты отдыха и вполне счастливая.

Еще Дженет работала в саду. Пока мужчины прогуливались, полола клубнику, широко расставляя свои большие ноги, которые так прочно стояли на земле; случалось, наступала на какой-нибудь росток, но ничего страшного, ничего страшного. Милая Дженет — конечно, для того, кто разбирается в людях.

Теперь место Дженет заняла Кейти.

Кейти болтала с мужчинами, ходила с ними на прогулки и недовольно придвигала к себе пепельницу, когда Марта пыталась собрать со стола грязные стаканы.

Стряпня — вот тоска, всем своим видом говорила Кейти, и все эти домашние хлопоты — только для таких дур, как Марта. Пусть пепел остается там, куда упал, хотя бы и в масле, но мешать беседе за столом нельзя.

Тук-тук. В начале второго заявились Колин и Кейти, Марта только что уснула.

— Вы на нас не сердитесь? Это луна виновата. Просто не могли усидеть дома. Видели бы вы Стонхендж! Мы вас не разбудили? Вот ранние пташки!

Марта на скорую руку приготовила омлет. Пришлось пожертвовать яйцами, припасенными для субботнего ужина (Мартин: «Марта делает чудные омлеты»). (Мартин: «Лапочка, приготовь омлет с грибами. Не забудь грибы пожарить отдельно, и с лимоном, иначе жидкость от грибов все испортит».) Грибы предназначались для воскресного ужина. Но возражать — верх неприличия.

С появлением Колина и Кейти Мартин сразу оживился. Достал бутылку виски. Стаканы. Лед. Кувшин с водой. Набирайся терпения. Снова перемоешь после них гору посуды. Два часа ночи.

— Не мой посуду, дорогая.

— Это же секундное дело. — Лучезарная улыбка, нет и намека на жалость к себе, не то испортишь всем уикенд.

Марта знает: чтобы утром быстро приготовить завтрак на семерых, в мойке не должно быть грязной посуды. Мудреная вещь этот завтрак. Особенно если бекон, яйца и помидоры жарить отдельно (Мартин: «Когда готовишь на разных сковородах, сохраняешь каждый аромат в отдельности!»).

Марта снует по дому в ночной рубашке. Будь это Кейти, куда ни шло, но в Марте есть что-то ужасно прозаическое. Надежное, заметьте, но женщине в тридцать восемь лет и с такими широкими бедрами разгуливать в короткой ночной рубашке просто неприлично. Марта читает это в глазах Колина и Кейти. И Мартина. Лучше бы Марта не умела читать в чужих глазах. Мама тоже умела. Дорогая, покойная мамочка. А вдруг я была несправедлива к тебе?

Колин и Кейти второй раз приехали к ним без Дженет. Колин был фотографом, Кейти работала у него ассистенткой. Сначала Колин и Дженет, потом Колин, Дженет и Кейти, теперь Колин и Кейти!