— Какого красивого ребеночка ты укачиваешь, — после довольно продолжительной паузы произнесла Харакеке. — Можно мне?

— Только осторожно, — строго ответила Люси.

Харакеке делала вид, будто и правда взяла на руки ребенка.

— Можно, я покажу ей кроватку? — спросила она и двинулась к колыбели. Том сказал ей, что там лежит мертвый ребенок.

— Только недолго. Я не могу с ней расстаться.

— Совсем недолго, — пообещала Харакеке и притворилась, что кладет ребенка в колыбель, а на самом деле протянула руки к застывшему тельцу. Холодная дрожь пробежала по спине, когда Харакеке взглянула на пергаментное лицо мертвого ребенка. В тот миг она с облегчением еще раз вспомнила, что у них с мистером Дорсоном лишь платонические отношения и что едва ли она встретит когда-нибудь мужчину, от которого потребует большего. Какое счастье испытывала мать от такого жизнерадостного ребенка, как Томми, и какая мука будет терзать ее при виде мертвого младенца…

Харакеке глубоко вздохнула и вернулась с телом девочки к сестре. Ее сердце чуть не выпрыгивало из груди, никто не мог гарантировать, что Люси полностью не потеряет рассудок и самообладание, если ее так жестоко столкнуть с действительностью. Но Харакеке считала это единственной возможностью вернуть Люси в реальную жизнь.

Люси уже с нетерпением протянула руки. Харакеке уверенно вложила ей в руки мертвую девочку. Она молилась, чтобы все пошло по плану и у Люси не было повторного шока.

Люси окаменела, осознав, что держит в руках мертвого ребенка. Ее глаза наполнились слезами, и она нежно погладила дочь по щеке. Спустя какое-то время Люси подняла голову и взглянула в глаза Харакеке.

— Как ты считаешь, нам стоит похоронить ее по обычаям нашего племени?

Харакеке испугалась.

— Разве ее не должен хоронить католический священник?

Люси энергично замотала головой.

— Нет, я хочу, чтобы она покоилась в нашем саду.

— Но, может быть, нам стоит дождаться Тома?

— Нет, нам нужно это сделать, чтобы успокоить предков. Отец проклял моих детей, до того…

— Отец? Ты с ним когда-то встречалась вновь?

Люси тяжело задышала.

— Нет, я… да… я хочу сказать, моя… — она осеклась. Был ли сейчас подходящий момент, чтобы рассказать сестре правду?

Но Харакеке, казалось, мысленно уже была в совершенно ином мире. В ее взгляде угадывалось нечто мечтательное.

— Ах, знаешь, иногда я сама думаю об отце. Несмотря на то, что он мне запретил заниматься целительством, я часто думаю о том, каким сильным человеком он был. И иногда по ночам я тоскую по нашей деревне, хочу вернуться туда…

— Нет, я не видела его, — резко перебила ее Люси. «Как хорошо, что я не высказала Харакеке все, что скопилось у меня в душе! Кто знает, как бы она отреагировала», — подумала она, вставая с постели с ребенком на руках.

— Но с чего ты взяла, что он проклял твоих детей? — не унималась Харакеке.

«Она догадывается, что я что-то скрываю от нее…» — Люси пробрало холодом, и она в панике попыталась найти объяснение.

— Я… я узнала это от Хеху! — сказала она в надежде, что ее ответ звучит правдоподобно.

— Значит, ты встретилась с ним снова? Значит, он знает, где ты живешь? И отец до сегодняшнего дня тебя не отыскал, чтобы силой вернуть в деревню?

— Хеху поклялся, что не выдаст моего местожительства! Вот так, а теперь я хочу, чтобы мы похоронили ребенка и больше не спорили о ерунде.

Хотя Харакеке молчала, Люси казалось, что у сестры на языке вертится еще какое-то возражение, и была благодарна ей за то, что она не проронила ни слова в ответ. Признаться, Люси не знала, как долго еще сможет врать сестре.

Люси поспешила в сад и указала место под похутукавой, железным деревом, которое в декабре покрывается красными цветами. Сейчас осталась лишь тень от его былой роскоши.

— Она должна лежать здесь!

— Но мы ведь не можем зарыть ее просто так в землю, — возразила Харакеке.

— В кладовке лежат несколько ящиков. И нам нужна одна подушка!

Сестра принесла все, что требовала Люси, и прихватила лопату. Люси положила ребенка на подушку, взяла у сестры лопату и в поте лица принялась рыть яму.

Харакеке хотела отговорить ее, предложила свою помощь, тем более начался дождь и земля становилась все тяжелее. Но Люси копала глубже и глубже, позабыв обо всем, пока в изнеможении не оперлась на черенок лопаты.

— Я не могу больше! — с трудом дыша, сказала она.

Теперь Харакеке не смогла удержаться.

— Хватит! — резко произнесла она. — Ты должна лечь в постель. То, что ты делаешь здесь, убьет и тебя. — Она энергично подхватила сестру под руку и, поддерживая, повела к дому.