Наконец он заметил плакат — Дюбо, Дюбон, Дюбонне [23] , знаменитую афишу винной фирмы, — и окончательно понял, где он находится. Мины были в двадцати шагах перед ним! Ему просто повезло, что он не наткнулся на них!

Что же касается этой части Со-ле-Ретель, то она исчезла с лица земли за то время, пока он отсутствовал.

Солнце уже припекало, и Субейрак был рад спрятаться в тень кирпичного завода. Завод тоже изменился. Добрая часть крыши обвалилась, невредимыми оставались только печи для обжига. Манье, между тем, продолжал спать в траве. Впереди прошли солдаты, они вели с собой человек пять, подталкивая их сзади. «Вот новости, неужели нам в подкрепление прислали негров?»

— Где майор? — спросил Франсуа.

— На медпункте, господин лейтенант.

Лейтенант вошел в медпункт, расположенный в просторной печи, слабо освещенной фонарями. Здесь находился майор, затянутый в свой китель, в каске; густые его усы висели, напоминая воловьи рога. Заметив Субейрака, майор широко раскрыл глаза и что-то промычал. Тут же находился Эль-Медико с засученными рукавами, похожий на мясника. Кругом раздавались стоны, резко пахло эфиром; перед врачом и майором стояли, прямые как истуканы, пять человек, в которых Субейрак узнал только что встреченных негров. Когда Субейрак освоился с плохим освещением, он увидел, что лица их покрыты, точно татуировкой, угольной чернотой, на которой блестели белые, неподвижные глаза. Все пятеро стояли, странно вытянувшись и не шевелясь. Это не были негры, это были солдаты их полка.

— Ну, что ты разинул рот! — сухо сказал Эль-Медико. — Они сидели в подвале, и им на голову обрушился дом. Видишь, как они остолбенели.

И добавил профессиональным тоном:

— Ничего страшного с ними не произошло, господин майор, просто шок. Они невредимы, но ничего не видят и не слышат. Их необходимо эвакуировать.

— Сейчас невозможно, — ответил Ватрен. — Между Пертом и Жюнивилем все в огне. Мы попытаемся сделать это ночью.

Перт и Жюнивиль? Но ведь то был глубокий тыл батальона!

Всех пятерых уложили рядом. Они лежали неподвижно, простертые точно каменные изваяния в соборах. Субейраку никогда не забыть их, никогда: от одного вида этих живых мертвецов у него шевелились волосы на голове!

— У меня есть раненый, — сказал он. — Я оставил его в ста метрах отсюда, в траве. Не мог дотащить его.

— Что с ним?

— Два легких ранения — в плечо и в кисть, и еще осколок в бедре. Рана в ладонь шириной, видна кость. Кровь текла струей. Я наложил жгут.

— Представляю, как ты его наложил, — проворчал Эль-Медико.

— Ты пошлешь за ним?

— Нет. Он может подождать.

— Свинья!

— Болван! Разве ты не видишь, что я тут один с четырьмя ослами-санитарами и что у меня на руках семьдесят парней и нет ничего, кроме пилюль от кашля! Не видишь? Ступай за ним сам, если хочешь!

Субейрак двинулся было, но майор остановил его:

— Ну, нет! Пусть пойдет кто-нибудь из обозников, Дюрру. Субейрак, вы мне нужны.

Они осторожно выбрались оттуда — и прямо в лицо им ударило торжествующее лето, утро, напоенное золотыми лучами, и аромат полей, созревших для жатвы.

Во Франции могли иметь только самое туманное представление о том, как происходила битва на Арденнском канале 9 июня, в одиннадцатом часу утра. Если в Со-ле-Ретеле и на канале стало тихо, то справа, в Бьерме, разгорелось настоящее сражение. Один опорный пункт был окружен со всех сторон, другой наполовину захвачен. Бравый батальон действовал, как Пуавр, когда он, не рассуждая, поносил немца, швыряя ему в лицо свою каску, на манер гомеровских воинов. Батальон напоминал огромного, затравленного зверя, с заторможенной нервной системой.

Больше всех в создавшейся обстановке разбирался, видимо, майор Ватрен в силу своего положения командира батальона. Но майор почти не разжимал губ. Он с тревогой следил за тем, что творилось в Бьерме, и с нетерпением ожидал приказа о контрударе, на котором он настаивал в штабе полка.

Гондамини, «Неземной капитан», отправился в полк на легкой гусеничной машине. На глазах у всех он углубился в невысокие хлеба волнообразно холмистой Шампани, в направлении деревни Перт. Машина, словно катер, уходила в золотистое море, оставляя за собой рыжую борозду. Он уехал гораздо более озабоченный отчетностью, цифрами, списками и кальками, чем опасностью, которой подвергался; в его бесстрашии ощущалось что-то нечеловеческое. Не было ни продовольствия, ни снарядов, ни противотанковых пушек, ни танков, ни самолетов. Все опорные пункты требовали боеприпасов, оружия и еды. Пока хозяйничали немецкие пикирующие бомбардировщики, никто не видел ни одного самолета союзников. «Стрекоза» или «кукушка», как называли немецкие разведывательные самолеты, спокойно передвигалась по голубому небу, выискивая точки сопротивления и позиции батарей 75-миллиметровых орудий.

Майор и Субейрак вошли на КП. Вход в печь был завален щебнем и черепицей, упавшей с крыши. Майор взял карту и наметил схему огневых точек. Оба наклонились над ней. Ватрен сказал:

— У меня в данный момент нет никаких сведений о втором батальоне. Майор Экем как будто держится в мэрии Аси, к западу от Ретеля. Там была яростная перестрелка, особенно у шлюза Аси. Но сейчас все стихло. Я предупредил роту Каватини, что ей необходимо наладить связь. Создается впечатление, что бошам удалось перейти Эн левее, на границе расположения дивизии. Направо они, как видно, перешли Эн и канал, потому что опорные пункты в Бьерме окружены. Я просил штаб полка, чтобы они направили контрудар на Бьерм.