Шрифт:
А в голове бухало: «Бля, только бы согласилась, только бы согласилась…»
Поднял голову. Маша плакала. Слёзы текли у неё по щекам, размазывая тушь. Лицо её стало некрасивым и жалким. Эдик поднялся, сгрёб Машу в охапку и понёс в спальню…
Расписались они через месяц. Свидетелями, естественно, были Василий и Варвара. Наташа появление отчима восприняла спокойно. Эдик старался поменьше разговаривать с ней и был предельно вежлив с падчерицей. С работы он уволился. Некоторое время ничего не делал, потом устроился к знакомым Варвары водителем туристического автобуса. Ему нравилось возить туристов по Чехии. Некоторые туристки оказывали ему знаки внимания, парень он был красивый и накачанный. Но Эдик только улыбался и показывал обручальное кольцо на безымянном пальце. Маше он не изменял.
А Маша… А что Маша? Она родила мальчика. Целыми днями занималась им и дочкой. Готовка, уборка, проверить уроки и сменить пелёнки. Талия исчезла. Зато грудь стала третьего размера.
Эдик приходил домой после работы. Мыл руки. Ужинал. Потом играл со своим сыном. С Андрюшей. Иногда к ним присоединялась Наташа. Он слушал её, разговаривал, спрашивал о школе, о подружках. Потом детей укладывали спать. Ложились и Эдик с Машей. Два или три раза в неделю занимались сексом.
Когда Андрюша был совсем маленьким, то ночью очень часто к нему вставал Эдик. Он очень любил своего сына. И Маша очень сильно любила своих детей, Наташу и Андрея.
Так они и жили. В любви и согласии.
Сумасшедший дом
«Зайку бросила хозяйка, без зонта остался зайка. Со скамейки слезть не смог, весь до ниточки промок», – тихо про себя декларировал Семён, бредя под холодным осенним дождичком и неся в руке пакет с пивом. Семён был сильно пьян и расстроен.
– Я не люблю тебя, – сказала она и добавила: – И ребёнок это не твой.
Оба были пьяны. Наклюкались на дне рождения сына. 21 год стукнуло мальчику. 22 года стукнуло их браку. И когда после празднования дня рождения они вернулись домой, то возник этот спор, дурной и бесполезный. Слово за слово – и у его жены вырвалось: «Я тебя не люблю. И ребёнок не твой». И она ушла спать. А он пошёл догоняться.
Зашёл домой. Пробрался на кухню. Сбросил мокрые штаны и рубашку. Надел сухое и чистое. Выпил бутылку пива. Залпом.
Боль в груди от обиды не отпускала. Наоборот, стало ещё хуже. Зашёл в спальню. Жена спала, громко храпя во сне. «Какая же она некрасивая, когда пьяная», – подумал Семён. Вернулся на кухню. Открыл ещё бутылку пива. Но пить не хотелось. Алкоголя и так было в крови немереное количество. И он требовал подвигов. Или каких-либо действий.
И Семён начал действовать. Поставил диск с Бутусовым. Порылся в ванной комнате. Нашёл в самом нижнем ящике опасную бритву. Был у него период в жизни, когда он брился опасной бритвой. Период прошёл, а бритва вот осталась.
Семён вернулся в кухню. Выпил ещё пива. В голове застучало и зашумело. Он уже слабо представлял, где он и что делает. Сзади что-то зашуршало. Оглянулся. Никого. Но казалось, что в коридоре кто-то стоит, чёрный и маленький. И ждёт. Семёна.
Семён вышел в коридор, включил свет. Никого.
Вернулся на кухню. Сделал звук музыки потише. Раскрыл бритву и ударил себя по запястью. Тоненькой струйкой брызнула кровь из рассечённой плоти. Семён оглянулся на ярко освещённый коридор и ударил ещё и ещё. Он кромсал руку, пока кожа на ней не превратилась в лохмотья. Чудом не задел сухожилия. Затем переложил бритву в покалеченную руку и проделал то же самое с правой рукой.
Кровь медленно заливала стол. Пахло, как в мясном магазине. Семён попытался встать, но его повело, и он свалился на пол. Лежал на полу и думал: как долго ещё? Со стола капало. Мутило. И было холодно. Семён свернулся калачиком. Было мокро и неуютно. Почувствовал, что в коридоре опять появился этот, в чёрном. Маленький, ростом с ребёнка, в чёрном плаще, балахон надвинут на голову и не видно лица. Стоит и ждёт.
Из динамиков тихо лилось:
– Я хочу быть с тобой, я хочу быть с тобой…
Семён стал засыпать.
Его разбудил крик жены. Она бегала по кухне, громко говоря что-то в телефон и поскальзываясь на Сёминой крови. Сёма поднял голову, что-то промычал и отключился. Второй раз очнулся в скорой, привязанный к каталке, чтобы не упал. Было холодно. Очень. В третий раз – окончательно, он проснулся уже в приёмном отделении. Капельница, белые простыни и усталый врач. Тот, матерясь, зашивает его порезы.
– Извините, – сказал Семён.
– Сам дурак, – отозвался врач и добавил: – Я тут тебе на крупные наложил швы, мелкие просто залил дезинфицирующим, сами затянутся. Через пару дней на перевязку.
– Спасибо, – пробормотал Семён, – я тогда пойду?
– Куда пойдёшь? – удивился врач. – Зачем ходить, когда тебя повезут?
– Куда повезут? – в свою очередь спросил Семён. – Я сам до дома доберусь. Вы не могли бы мне водички дать? Пить хочется, караул.
Врач вышел, принёс Семёну воды в высоком стеклянном стакане. Семён жадно его выпил до дна. Похмелье давало о себе знать.