Я не сдержался и зевнул. В самом деле – очень хотелось спать. Еще пара таких сеансов, и я превращусь в сомнамбулу.

Мое начинание нашло себе достойных продолжателей, и господа внимающие один за другим стали зевать, хотя, конечно, не так смачно. Ну, думаю, очень скоро благодаря усилиям Мугида они будут делать это столь же профессионально, как и я.

Нет ничего более абсурдного и одновременно логичного, чем мысли полусонного человека.

– Что у нас сейчас, господин Мугид? Полночь? Это, разумеется, Данкэн. Ну интересно человеку, что ты с ним поделаешь?

– Думаю, уже перевалило за полночь, – невозмутимо сообщил нам старик. – Так что те, кто хочет поесть, могут отправиться в Большой зал, а те, кто предпочитает еде сон…

– … в свои кровати, – закончил я.

– Верно, господин Нулкэр, в свои кровати, – согласился со мной повествователь. – Вас же я попрошу остаться. Не бойтесь, не надолго – я ведь понимаю, что вашим единственным стремлением сейчас является стремление к этой самой кровати.

– В крайнем случае сгодится и кресло, но я почему-то подозреваю, что вы не позволите мне остаться здесь.

– Несомненно. Ну что же, спокойной ночи, господа. Завтра мы начнем сеанс попозже, с тем чтобы дать вам возможность хорошенько выспаться и восстановить свои силы.

Воздержавшись от комментариев, «господа» покинули повествовательную комнатку, оставив меня – на растерзание старику. Впрочем, сейчас этот факт мало меня беспокоил; сонливость, как тяжелое ворсистое одеяло, окутала все мое тело, приглушая эмоции и чувства – даже само восприятие происходящего замедлилось. Возможно, именно это и нужно было господину Мугиду?

– Не томите! – взмолился я, зевая который уже раз за последние несколько минут. – Говорите же и отпускайте меня ко всем демонам, иначе вам таки придется выносить меня отсюда на руках.

– Да, разумеется, – кивнул старик. – Простите, что задерживаю вас, но… Господин Нулкэр, я понимаю, что вопрос покажется вам странным, а в случае, если мои подозрения верны, вы все равно не скажете правды, и тем не менее… позавчера вы изволили попасть в мои апартаменты.

Я кивнул – не для того, чтобы поддержать беседу, а исключительно ради взбодрития… взбодрева… взбдр… короче, чтобы не заснуть.

– Признаю, что в случившемся после есть толика моей вины. Я был несколько расстроен беседой с так называемыми спасателями и поэтому слишком поздно догадался, что вас нужно было бы вывести… в нормальные ярусы башни.

Теперь это так называется?

– Но я слишком поздно… Кажется, я повторяюсь? Извините. Так вот, вы каким-то образом сами нашли выход, о чем свидетельствует ваше здесь присутствие.

Я снова кивнул, с самым умным видом, на который только был способен. Старик еще и шутить изволит. Чудеса!

– И не только ваше присутствие, – добавил Мугид. – Через некоторое время после того, как мы с вами расстались, я оказался на первом этаже башни – («Оказался»!), – и слуги доложили мне о куче рухляди – обломков старой мебели и прочего, которая лежала на первом этаже. К сожалению, они уже выбросили все это, так что лицезреть второе свидетельство вашего, если можно так выразиться, «побега» я не мог.

Как загибает-то! «Лицезреть»! А конкретнее?

– Много позже того происшествия я подумал, что в этой куче могли оказаться некоторые вещи, которые мне дороги – как память. Я проверил, и выяснилось, что на самом деле кое-чего недостает. Однако я не уверен, что эта вещь… в общем, я не уверен, что она лежала именно там, где я ее искал. Поэтому прошу вас, перечислите все то, что вы. использовали тогда.

Слишком туманно, господин Мугид. Слишком туманно и слишком путано. Как говорится, шито белыми нитками. Интересно, что же такое существенное я изволил вышвырнуть давеча на первый этаж вашей драгоценной башни?

– Уф, да теперь разве вспомнишь? – чистосердечно воскликнул я. И зевнул для пущей убедительности. – Вы скажите, что вас интересует, а я постараюсь напрячь свои сонные мозги и решить, было там это или не было. – И я снова зевнул.

Мугид сейчас выглядел очень расстроенным человеком, он как-то сразу постарел и ссутулился, хотя – Боги! – казалось бы, с чего такой трагизм? Всякое в жизни случается, ну потерял ты ножку любимого, но неизбежно попорченного временем стула (только ножки да рожки от него и остались), ну потерял – что же теперь, выбрасываться из окна своего заколдованного надцатого этажа?

К тому же я был зол на старика за его безразличие и надменность и еще за те тайны, которые он так настойчиво скрывал и которые – чего уж там – пугали меня. Короче говоря, я не собирался облегчать жизнь господину повествователю.

Он посмотрел мне в глаза внимательно и печально и объяснил:

– Там было несколько вещей.

Да? А пару минут назад вы, любезный, говорили о том, что не уверены, что «эта вещь… в общем, что она лежала именно там, где вы ее искали». Кого мы хотим обмануть, а?