Шрифт:
– Перечисляйте все, – пожал я плечами.
Жутко хотелось спать, и этот разговор меня порядком достал. Конечно, интересно побеседовать с господином Мугидом, тем более – с глазу на глаз; это ведь такое редкое явпение! – вот только разговор получается неравноправный. У него с глазами все в порядке, а мои смыкаются, как створки раковины.
Он стал перечислять. Среди явно выдуманных и никогда не существовавших вещей было и две, которые я на самом деле «лицезрел». Плесневелый фолиант и старая китара.
Маленькая оранжевая лампочка зажглась в моем сознании: что-то такое было, что-то такое… Нет. сейчас не вспоминалось. Нужно подумать на досуге.
– Китара была, – согласился я. – Такая… поломанная. Старик сокрушенно кивнул:
– Этого я и боялся. А книги, значит, не было?
– Не помню – Пришлось вложить в разведение рук все… свое актерское мастерство, чтобы получилось как следует. – Убейте, но не помню. Может быть, завтра, на свежую голову…
– Понимаю, – сказал он. – Ну что же, благодарю вас за откровенный разговор. Признаться, не ожидал, что вы ответите. Я вопросительно приподнял бровь:
– Неужели я так скверно себя веду, господин Мугид? Он устало отмахнулся:
– Оставьте. Вы прекрасно понимаете, что имелось в виду. Вы игрок, господин Нулкэр, и вы умеете играть достойно. Но зачем же переигрывать?
Старик поднялся, я поднялся вслед за ним, только сейчас почувствовав сильнейшую боль во всем теле. А чего ж ты хотел? Столько времени в седле, да и переход этот. Ничего, в башнях отдохнем. Да и сейчас – посплю, разгоню усталость.
Конечно, тяжело заснуть после такой беседы со своим если и не отцом, то учителем – наверняка; но заснуть нужно.
Странно! Как будто все это уже со мной происходило, и я лишь…
Я помотал головой, избавляясь от наваждения. Бред какой-то. Вот только – какой? Я уже не помнил.
Зато господин Мугид смотрел на меня очень внимательно. Цепко смотрел.
Мне стало не по себе. но… я ведь достойный игрок, помните, ваше повествовательство? Достойные игроки просто так не сдаются.
– Что-то не так?
– Что-то не так?
Два вопроса прозвучали одновременно. Пожалуй, его – даже с запозданием в несколько мгновений. Мелочь, а приятно. Отвечать я не собирался. Старик же покачал головой:
– Нет, ничего. Мне показалось, вам нездоровится.
– Да нет. – Небрежный взмах рукой. – Просто очень хочется спать.
– Ну что же, спокойной ночи. – Он распахнул передо мной дверь: разговор окончен.
Я жестом поблагодарил Мугида за любезность и направился к лестнице. Еще нужно было добраться до четвертого этажа.
Вопрос о том, чтобы зайти в Большой зал и поужинать, я даже не стал рассматривать ввиду его очевидной нелепости.
Странный все-таки народ собрался! Казалось, выходили из повествовательной комнатки и думали только об одном – как бы оказаться в собственных постелях. А теперь шастают по коридорам, мышей распугивают.
Подобное размышление было вызвано чьей-то – не разобрать с лестницы чьей – тенью, которая при моем приближении тотчас скользнула за поворот кольцевого коридора и хлопнула невидимой отсюда дверью. То ли за мной следили, то ли просто возвращались в комнату, а все остальное дофантазировал я, мнительный. Все может быть в этом странном мире.
Впрочем, на четвертом этаже, в двери моей комнаты обнаружилась еще одна загадка, коими до краев полнилась башня. В щель кто-то просунул небольшую бумажку, где значилось следующее мудрое предупреждение: «Будьте осторожны».
На Данкэна не похоже, так что оставалось только удивляться, кто бы это мог быть. Я вяло удивился («Кто бы это мог быть?») и вошел.
… Не спалось. Сердце билось как-то необычно, совершенно без ритма: как хотело, так и билось. Я ворочался в постели, полусонный, путая все на свете.
«Быть осторожнее»? Разумеется, буду. А как же иначе? Нам теперь всем предстоит особая осторожность, та осторожность, без которой никак нельзя на войне. Осторожность во всем – в поступках, во взглядах, в мыслях, в чувствах. На самом-то деле у нас имеются два самых страшных врага: жалость и страх. Победим их – победим и все остальное. Обязательно победим…
Кажется, кто-то ходил за дверью, но я уже не слышал этого. Я спал.
ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ
Будить сегодня нас не стали, но мы просыпались сами в положенный срок: то ли по привычке, то ли из-за голода, ведь почти все вчера ночью так и не удостоили своим визитом Большой зал. А голод, как известно, зверь приставучий.
За завтраком я подметил две детали, достойные того. Во-первых, никто из господ внимающих не проявлял никаких сверхъестественных способностей, из чего можно было сде – дать… да разные выводы можно было сделать из этого «чего», причем выводы противоречивые. Ну да ладно, Боги с ними, е выводами. Имелось занятьице и поинтереснее.