И в самом деле, это скорее симптомы профессиональной болезни, и я обычно стараюсь держать себя в узде. Поэтому я отмахнулся от глупых вопросов и попытался видеть только светлую сторону дела.

Джим первым вошел в лачугу, и мы с любопытством огляделись. Смотреть-то было не на что. Небольшая, почти квадратная комната с парой столов и несколькими деревянными стульями, железная печка и выстроившиеся вдоль стены шесть коек с простынями и одеялами в жирных пятнах. Более омерзительной свалки я в своей жизни не видел.

— Они очень опрятные, да? — спросил я Джима. Он усмехнулся, очевидно, превозмогая раздражение.

— Здесь нет душевых. Кстати, в этой части острова и воды нет, кроме океана. Будем надеяться, что они захватили с собой голубой «Секрет».

— И обрызгали им свою лачугу. — И вновь меня что-то смутило. Я окинул взглядом комнату и озадачился еще больше. — Джим, — спросил я, — тебе не кажется, что здесь как-то тесновато?

— Да, но им и не нужно много места, Шелл.

— Я не это имел в виду. Снаружи хибара показалась мне вдвое длиннее. А теперь комната кажется почти квадратной.

Джим медленно осмотрелся.

— Теперь, когда ты обратил внимание, мне это тоже кажется странным.

Я взглянул на часы. Они показывали два сорок пополудни.

— Будет лучше, пожалуй, если я пойду на эту продуктовую фабрику, — предложил я. — Или как ее там.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Не стоит нам обоим появляться там одновременно. По крайней мере до тех пор, пока я не узнаю о ней побольше. Годится? Кстати, револьвер при тебе?

Он кивнул, похлопав себя по карману, и сказал:

— Тогда я буду ждать тебя здесь, ладно?

Я кивнул и вышел из лачуги.

Поднимаясь по склону холма, что находился в нескольких сотнях ярдов от меня и закрывал северную часть острова, я чувствовал себя прекрасно, наслаждаясь ярким солнцем и насыщенным кислородом воздухом. На вершине были установлены два огромных деревянных бассейна, которые, как я догадался, служили резервуарами, — Джим упоминал об этом, — здесь скапливалась дождевая вода и грунтовые воды, выкачиваемые из буровых скважин где-то неподалеку. Вода самотеком стекала к фабрике.

С гребня холма я увидел внизу несколько акров культивированной земли, зеленеющей низкими саженцами, а рядом — длинное деревянное строение, по всей видимости укрытие для рабочих, место, где они могли отдохнуть и поспать. У берега океана расположилась сама фабрика. Вид ее поразил меня.

Я ожидал увидеть нечто кустарное типа лачуги, которую только что покинул, но это было огромное, вытянутое в длину здание, занимавшее добрый акр, если не больше, свежевыкрашенное, с двойным рядом чистых стеклянных окон, смотрящих на море и материк — туда, откуда прибыли мы с Джимом. Две огромные трубы выпускали темно-фиолетовый пар, доносился глухой лязг машинного оборудования.

У входа в здание находилось четверо охранников, и все они смотрели в мою сторону. Когда я приблизился к ним, они продолжали молча таращиться на меня, не шевельнув и пальцем. Почему-то у всех были совершенно тупые лица, и при виде незваного гостя их физиономии не смягчились. Все они были одеты в белые комбинезоны с серыми полосками и матерчатые кепи с козырьком.

— Добрый день, джентльмены, — поздоровался я. — Ваш босс на месте?

— Кто? — спросил высокий, худой, кощееобразный, с подбитым глазом и тощими усами.

— Босс, менеджер. Или хозяин, кто заведует этой... Я заметил на двери табличку с надписью: «Хэнди-фуд инкорпорейшн», а под названием — торговую марку с изображением скрещенных ложек на фоне белого треугольника. Костлявый спросил:

— Что тебе нужно от него?

От того, каким тоном он это произнес, мне стало несколько не по себе.

— Хотел бы сказать ему сам, лично, — любезно пояснил я.

Он поскреб свои тощие усы и дернул узкими плечами.

— Входи.

Он провел меня в просторный, симпатично обставленный офис. Там никого не оказалось, а мой провожатый вышел через другую дверь, оставив меня наедине с самим собой. У стены стояла кожаная кушетка, напротив двери — широкий коричневый стол, за ним — мягкий вращающийся стул. На столе красовалась треугольная пластинка с выгравированным на ней именем «Луис Н. Греческий» и несколько цветных брошюр.

Я взял одну из брошюр. Это был рекламный проспект, и с нарастающим чувством недоумения я заметил, что в нем красочно воспевались достоинства детского питания с ужасно претенциозным названием «Па Па, еда для малышей». Это «Па Па» имело несколько вариаций — протертый шпинат, зеленый горошек, маисовая каша и другая фруктовая стряпня. Бр-р... Я представил себе рекламную кампанию, вообразил дюжину здоровых мужиков, собравшихся за столом в конференц-зале и внимательно слушающих, пока один из них декламирует: «Па Па. Па? Па Ла?» Но эта вдохновляющая картинка вмиг исчезла, когда я услышал за спиной шаги и повернулся.