Но теперь в том не было нужды, ибо желтый свиток Че Чантара решал поставленную задачу. Строго и методически в нем доказывалось, что ширина Бескрайних Вод составляет в среднем тысячу тысяч локтей, взятых шестнадцать раз, тогда как Сеннам давал для этого расстояния меру в тысячу тысяч антлов, взятых пятикратно. Отсюда вытекает, что антл примерно равен трем локтям, два антла – длине копья, а триста – полету стрелы, выпущенной из арсоланского мерного самострела. Значит, путь по наибольшему земному кругу равен тысяче тысяч локтей, взятых сто двадцать два раза – или двести шестьдесят семь полетов сокола.

Сперва Дженнак был поражен не самой этой чудовищной дистанцией, а точностью подсчетов Че Чантара. Как он сделал заключение о средней ширине Бескрайних Вод? В разных местах она была разной и расходилась втрое; к тому же корабли плыли не точно на восток или на запад, а отклонялись к югу или северу, и пересчитать расстояния, пройденные ими, в отрезки земной окружности не сумел бы самый искусный аххаль. Или Чантару не пришлось делать этих расчетов? Быть может, морские вестники шепнули ему, сколь велик Океан Восхода и какую меру лучше взять за среднее?

Тут глаза Дженнака весело блеснули, потом он хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

Хитрец Чантар! Зачем ему тайные записи кейтабцев и карты одиссарских мореходов? Не нужно было ему следить за путями кораблей, не нужно было слушать трескотню морских тапиров, не нужно прикидывать и рассчитывать – достаточно пару раз измерить! Он все знал наперед, и все премудрые вычисления в желтом свитке являлись простой подгонкой к верному ответу – ведь у него была земная сфера! Дар тономов – или, вернее, самих богов!

Дженнак потянулся к пергаменту и развернул плотный лист, уже предчувствуя, что явится его взору. Конечно, то была карта, плоский чертеж всего мира, от Ледяных Земель на далеком северо-западе Эйпонны до каких-то мелких островов в юго-восточной части Океана Заката. Он почти не обратил на них внимания, как и на иные неведомые ему подробности, впившись взглядом в самый большой из риканнских материков. Он был поистине громаден – больше всех Срединных Земель! – и напоминал очертаниями пса с отвисшим брюхом. Чудовищного пса; Ибера сошла бы за самый кончик его морды, а Бритайя казались всего лишь зрачком.

– Это… это… мир? – раздался потрясенный шепот Амада. – А где же тут пустыни бихара? И сколько я прошел от них, добираясь к тебе, мой господин?

– Думаю, земля твоя тут, – Дженнак коснулся точки к востоку от Нефати и реки Нилум. – И прошел ты изрядный путь, хотя и не такой большой, как могло бы показаться. – Он поднял голову. – Запиши, Амад, запиши на одиссарском: расстояния в Бескрайних Водах, тут и тут… и расстояние от Бритайи до этой реки… видимо, Днапр… и размеры Длинного моря с востока на запад… а Жаркой Риканны – с севера на юг…

Он продиктовал несколько чисел, затем велел отметить соотношение между антлом и всеми привычными мерами, а также длину большого земного круга. Его величина повергла Амада в трепет; он закатил глаза, схватился за нос и некоторое время беззвучно шевелил губами, пересчитывая соколиные полеты в дни конного и пешего пути. Потом сказал:

– Получается, мой светлый господин, что своими ногами я бы измерил земную окружность за четыре года… При том, что шел бы по ровной дороге, не заботился о еде и питье и не рисковал попасть в рабство… Если же вспомнить о горах и пустынях, об океанах и реках, и о всех отродьях шакала, что попадались мне по пути… Велик Митраэль! Жизни не хватит!

– Митраэль тут ни при чем, – сказал Дженнак. – Разве под силу ему создать столь огромный мир?

– Признаться, я тоже в этом сомневаюсь. Выходит, его создали твои боги? Милостивые Кино Раа?

– Нет. Мир был всегда или возник сам по себе в какие-то безмерно древние времена, а боги явились в него, желая помочь людям. И если сотворили они что-нибудь в мире сем, так одно лишь разумное начало в человеке – то, что ты называешь душой. Так и было, Амад, не сомневайся!

Он вновь погрузился в свиток, где приводились размеры Океанов Восхода и Заката на основании написанного Сеннамом (что было бесспорной истиной, как всякое божественное слово), а затем следовал расчет примерной величины восточных материков. С Жаркой Риканной все было ясно, ибо она отделялась морями от большего континента, а вот с Ближней и Дальней вопрос оставался открытым. Как разделить пса с отвислым брюхом на две половинки? Можно не делить вообще, а можно отсечь голову, что Чан-тар и сделал, наметив рубеж по реке Днапр и ее мысленному продолжению к северу, к восточной оконечности моря Чати и Земли Дракона. Все, что лежало западнее, – Бритайя. Ибера, Атали, Драконий полуостров и земли, в коих скитались фаранты, гермиумы, скатары, зилы и прочие варварские племена, – предлагалось считать Ближней Риканной; все, что было восточнее, начиная с земель росайнов, – Дальней. И эта дальняя часть превосходила ближнюю раз в десять.

Странно, подумал Дженнак, для чего вообще их делить? Было бы правильнее назвать весь континент Верхней Риканной и отказаться от прежних имен, никак не связанных с расположением суши и вод. Но Чантар все-таки разделил пса на две части, и в том заключался какой-то тайный смысл. Может, и не пес это вовсе, а кость?.. – промелькнуло у Дженнака в голове. Та самая кость, что швыряют оголодавшему волку? Однако таким куском подавится кайман!

Он покосился в окно и понял, что миновало время дневной трапезы и приближается уже вечерняя: солнечный диск склонялся к бирюзовым водам, а где-то за ними торчали песий хвост или нога, частица огромного континента, словно подманивая волчью стаю. Вцепятся, не оторвешь! И начнут множиться в новых просторных землях, набираться сил и мощи, строить крепости и города, копить богатство – то, что, по словам О'Каймора, будет повелевать всем миром… Не Мейтасса, не Коатль, а богатство! Но у любых сокровищ есть хозяин, и вот он-то – истинный властелин! Возьмет сокровища Одо'ата или Ах-Шират, и мечта их исполнится: не они, так внуки их овладеют миром. По праву самых богатых, самых сильных!