– Не вернется. Погибла.

– Ой, простите, ради Бога!
– она прижала ладони к груди.- Я такая дура! Не обижайтесь, ладно?

– Не буду,- улыбнулся Андрей и вдруг остро и явственно почувствовал, что лучшего момента не подвернется.- Вы дадите мне хотя бы телефон Нади?

– Конечно,- засуетилась Света.- Вам домашний или служебный?

– Да любой... Дайте оба, где-нибудь да найду.

И Света простодушно набросала на клочке подвернувшейся газеты два номера телефона. Андрей взял, всмотрелся в них, убедился, что все цифры внятны, и, сложив клочок бумаги пополам, сунул его в карман.

– Может быть, отсюда и позвоните?
– предложила Света.- Она в "Фокусе" работает, здесь недалеко.

– Что вы!
– испугался Андрей.- Да я два часа буду собираться, вокруг телефона ходить и думать, чего сказать... Спасибо,- сказал он, поднимаясь.- Раз уж так получилось, раз уж мы и про колдовство поговорили, и про чудеса всякие... Дайте мне и свой телефон, чего не случается, скоро Восьмое марта... Поздравлю.

– Поздравьте,- и Света набросала на той же газете свой номер. Она замялась, и Андрей понял причину - все складывалось так, что и он должен был оставить свой номер, но не мог он этого делать, а давать ложный не решился, это было бы уже слишком.

– Обязательно позвоню,- заверил он уже из коридора.- Проверьте краны! Вдруг опять открыты.

– Уже ученая!
– улыбнулась Света.- Всего доброго,- и она закрыла за ним дверь. Услышав скрип засова, Андрей усмехнулся про себя - чего стоит такая осторожность, если хозяйка открывает дверь по первому же звонку.

Выйдя из подъезда, Андрей поторопился подальше уйти от этого чреватого дома, где так быстро и

разнообразно мрут старики, где на лестницах люди охотятся друг на друга с отточенными кинжалами, где живут колдуньи, предупреждающие людей о троллейбусных кражах, но не в состоянии предвидеть смертоубийство, где дочки работают на тех самых фирмах, сотрудников которых убивают их отцы, а в холодильнике лежат мерзлые руки мертвецов, которые тянутся к живым и, самое страшное, дотягиваются, все-таки дотягиваются.

***

Пафнутьев давно заметил странную закономерность, с которой он сталкивался при каждом расследовании - до какого-то момента дело, кажется, топчется на месте, добытые сведения не связываются, не соединяются в одну картину, свидетели поют каждый на свой голос, ни в чем не подтверждая друг друга, а документы, которые удается добыть чуть ли не рискуя жизнью, выглядят совершенно чужими и ненужными. Помня об этом, Пафнутьев терпел, стараясь не делать поспешных выводов. Он знал, что будет невинный телефонный звонок или придет по почте пустая, вроде, бумажка, брякнет новое словечко свидетель - и все соединится, свяжется в единый узел, из которого нельзя будет выдернуть ни единой нитки. А до этого момента надо просто работать, посылать запросы, звонить, допрашивать, совать свой нос во все дыры, куда он только может протиснуться. И воздается.

Ищущий да обрящет - эти слова знал и Пафнутьев, верил в их справедливость. Не догадываясь о том, он был согласен с Бевзлиным - знания рождают скорбь. Но понимал эту мысль иначе - чем больше он узнает о преступлении, тем больше подлости и злодейства перед ним открывается. Но был готов к этому, зная, что в его работе иначе не бывает. В конце концов, он добивается от людей не признания в любви, не описания красот земных или небесных, он добивается все новых и новых подробностей об убийстве, насилии, мести...

Стоя у окна и глядя в темнеющее весеннее небо, Пафнутьев не думал об этом, надо быть дураком, чтобы постоянно думать о чем-то важном и возвышенном. А поскольку Пафнутьев круглым дураком все-таки не был, то думал он о том, что вечером, когда уже нет солнца, начинают замерзать лужи и потеплее одеваются прохожие, что в этой прохладе и синеве сильнее чувствуется весна. Так, наверное, острее ощущаешь холодноватый поцелуй в синих сумерках, нежели жаркий и обильный во время шумного застолья...

– Ну, ты даешь, Павел Николаевич,- пробормотал он пристыженно, осознав, какие шальные мысли вдруг полезли из него при первых проявлениях весны.- Что же, Павел Николаевич, попрет из тебя, когда травка зазеленеет?

И тут прозвенел звонок.

Пафнутьев удивился, потому что рабочее время закончилось, по делу звонить никто не станет, разве что произошло нечто чрезвычайное. Да и задержался он в кабинете случайно, уже давно должен был выйти из прокуратуры.

Звонила Вика, звонила жена, к которой он до сих пор испытывал какую-то робкую влюбленность. Вика же если не робела перед Пафнутьевым, то жила с непроходящим удивлением, озадаченностью: "Ну и откололи мы с тобой, Паша, номер, когда расписались всем на удивление, ну и откололи... Гаси свечи!"

– Паша?
– голос ее был встревоженным.

– Слушаю вас внимательно,- проговорил Пафнутьев, узнав жену.- Говорите. Следственный отдел прокуратуры к вашим услугам.

– Кончай, Паша... Звоню из универмага, автомат сейчас отключится, а у меня больше нет жетонов.

– Говорите,- повторил Пафнутьев.

– Паша, наверное, я ни фига не понимаю в ваших прокурорских делах, но тут вот какое дело... Один тип предлагает купить девочку...

– Что купить?

– Не что, а кого... Девочку. Хорошенький такой ребенок, я посмотрела, и просит недорого... Может, взять? За три бутылки водки отдает, а, Паша?.. Паша, ты меня слышишь?