– Да. И после этого запах говна в вашем "мерседесе" исчезнет? Или вы перестанете его замечать?

– Там воцарится другой запах. Более мне приятный.

– Какой, интересно?

– Говно можно смыть только кровью, Павел Николаевич.

– Мысль интересная. Я ее запомню. Похоже, не только говно, но и все остальное вы предпочитаете смывать исключительно кровью.

– Забавное наблюдение,- усмехнулся Бевзлин.- Я как-то не задумывался об этом... Может быть, вы и правы. Знаете, какой вывод я сделал из этой нашей беседы?

– Скажите, пожалуйста, буду премного благодарен.

– Дерзите, Павел Николаевич. Следовательно, урок не усвоили. Проявляете непокорность, оставляете за собой право поступать, как считаете нужным... Кровь играет в ваших жилах, Павел Николаевич?

– Да, пока она еще там.

– Кто?
– не понял Бевзлин.

– Кровь.

– А!
– Бевзлин рассмеялся.- Шутите? Это хорошо! Прекрасное качество. Павел Николаевич, вы поставили меня в сложное положение... Я не могу жить спокойно в этом городе, пока вы сидите в своем кабинете. И потому вынужден спасаться.

– Хотите написать явку с повинной?

– Чуть попозже, Павел Николаевич, чуть попозже...- голос Бевзлина сделался холодньм, из него исчезли добродушные интонации.- Всего доброго.

– Будьте здоровы,- ответил Пафнутьев.- До скорой встречи,- не удержался он от обычного своего прощания.

И положил трубку.

И вернулся на кухню допивать свой чай.

– Что он сказал?
– спросила Вика - она стояла рядом и слушала весь разговор.

– А!
– Пафнутьев махнул рукой.- Дурака валял.

Такой разговор состоялся утром, и хмурый, нечесанный Пафнутьев, нависнув над своим столом, медленно перебирая слово за словом, все больше убеждался схватки не избежать.

– Можно?
– в дверь заглянул Андрей.

– Входи. Дома ночуешь?

– А где же еще?

– Завязывай. Сегодня утром звонил Бевзлин... Он сказал, что тебя уже нет. Кровью, говорит, буду отмывать свой "мерседес".

– Значит, достал я его.

– Да, это тебе удалось. Теперь вот что... Дуй к Овсову, забирай младенца и вези вот по этому адресу,- Пафнутьев набросал на бумажке несколько слов.Спросишь Антонину Ивановну... Ей и вручишь. Бумажку тут же проглоти. Адрес забудь.

– Так круто?

– Видишь ли, охота идет не только за тобой, но и за младенцем... Он может выступить в качестве вещественного доказательства, если ты мне позволишь так выразиться. В нем, в младенце, остались следы предварительной обработки.

– Значит, и на этом зарабатывают...

– И очень неплохо. Если, конечно, удастся переступить через кое-что в себе самом. Товар хорошо сохраняется, причем, с каждым днем цена его растет. Стоит он... Ничего он не стоит. Сообщат матери, что умер ребенок, она поплачет-поплачет да и успокоится. Нового зачнет. А многие мамаши и рады избавиться - эти европейско-американские хмыри с помощью российского телевидения убедили их, что живут они хуже некуда, что ребенка позволить себе не могут. Наши дуры и поверили. Если на Канарские острова поехать она, видите ли, не может, то и ребеночка вырастить ей не под силу. Опять же зеленоглазые телевизионные задрыги об этом талдычат ей с утра до вечера. Ну ничего, помолясь, доберемся и до них, расчистим их вонючие конюшни.

– А почему зеленоглазые?
– улыбнулся Андрей.

– От непомерного употребления внутрь долларовых вливаний. Ладно, задача ясна?

– Овсов все знает?

– Он тебя ждет.

– Тогда я уже в дороге,- Андрей направился к двери.

– Постой!
– успел крикнуть Пафнутьев.-Значит, так... Готовность номер один. Понял?

– Уже провел мобилизацию,- усмехнулся Андрей.

– Пройди к нашему завхозу, или как он там у нас называется... И получи пистолет. Команду я уже

дал.

– Даже так? Вообще-то я противник оружия...

– Давно?
– спросил Пафнутьев и уставился на Андрея долгим взглядом.

– Виноват, Павел Николаевич. Намек понял.

– Получи и делай с ним, что хочешь. Я не о тебе думаю, думаю о себе. Я должен знать, что сделал все возможное, чтобы избежать людских и материальных потерь. Вопросы есть?

– Все понял, Павел Николаевич,- и Андрей вышел.

Пафнутьев снова навис над столом и в какой-то момент вдруг понял, что похож сейчас на Шаланду, который, вот так же нахохлившись, рисовал толстым пальцем узоры на пыльном стекле - узоры подробно отражали смятенное состояние шаландинской души. Пафнутьев тоже попытался что-то изобразить на полированной поверхности стола, но, поймав себя на этом странном занятии, убрал руки со стола.

– Здравствуйте, Павел Николаевич!
– дверь распахнулась, и на пороге возникла тощеватая фигура Худолея. Обычно он тихонько просовывал голову в приоткрытую дверь и молча дожидался, пока Пафнутьев посмотрит на него, пригласит в кабинет. А чтобы войти вот так... "Это что же должно случиться, чтобы Худолей врывался, не спрашивая разрешения и хлопая дверью?" - подумал Пафнутьев, не изменив ни позы, ни взгляда.- Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало!
– продолжал орать Худолей.