Выполнил свое обещание и Менестей. Он привел в мегарон Акрополя к Тезею Клеона. Заодно постарался, чтобы Мусей и Одеон тоже были при этом, желая продемонстрировать этим двоим, что он способен действовать, что язык у него во рту не какая-нибудь рыбина, плещущаяся в теплой посудине.

Впрочем, внешне Менестей держался так, словно нет у него тут ни особенных знакомых, ни родственников, а просто сопровождает он драгоценного Клеона, заботясь, чтобы не запутался здесь этот бесхитростный и не оцененный еще по достоинству человек. Клеон же, попав в обширный царский мегарон, как ни старался обрести невозмутимость, то и дело внутренне вздрагивал, глаза его то натыкались на колонну, то промахивались, не долетая взором до непривычного далека стен, то словно разыскивали что-то по полу.

Приступил к беседе Тезей, дав гостю несколько освоиться в обстановке:

– Мне показалось, Клеон, что ты заранее готов воспротивиться любому новшеству, от кого бы оно ни исходило.

– Не любому, - не согласился Клеон.

– Чего же твоя душа не принимает?

– Когда собираются рушить порядки, к которым народ привык, - запальчиво ответил защитник народа.
– А при твоем народовластии, - он подчеркнул голосом слово "твоем", - каждый отвечает сам за себя. И нет единства. Это выгодно только ловким. Чтобы твоими черепками голосовать, придется разбить сосуд отеческой справедливости.

– А ты хотел бы, чтобы всякие десять дней приносились жертвоприношения за государственный счет: народ пирует, получает мясо... Так?
– вклинился тут Мусей.

– По-твоему, одним все, другим ничего, - зло сверкнул глазами на него Клеон.
– Пусть и дальше жены твоих друзей сливки переводят на благовония?

– А твои друзья сложат ручки, - не унимался Мусей, - и будут ждать подачек.

– Сейчас, при нашем Тезее, я не стану тебе отвечать, насупился Клеон, я отвечу тебе не здесь, а среди народа.

– В улей язык надо всовывать с опаской, - поддержал Мусея Одеон.

– Ладно вам, - остановил их Тезей.
– Есть правда в твоих словах, Клеон. И жертвоприношения нужно приносить за счет государства... И не только. Но пусть для богов и для народа постараются и те, кто состоятелен... При этом ведь в городе все равно не получится, как в семье. Чтобы в любом разе признавали друг друга. В городе мы встречаемся чаще, как чужие. Видишь. Даже спорим, не соглашаемся.

– Я за народовластие, Тезей, - сказал Клеон, уже не повышая голоса. Но чтобы... оно было, как есть, чтобы ничего нового не вводить.

– И ремесла не вводить, и кораблей не строить? Рыбацкими лодками вовек обойдемся, чтоб только у своего, наиближайшего берега плавать?

– Но зачем нам много чужого?
– Опять загорячился Клеон.
– Скоро наши богачи станут вывозить себе врачей из Египта, а кормчих из Финикии. Уже сейчас, если продавец говорит не по-гречески, мы готовы на рынке за его безделушки платить втридорога. Бездельники заполняют ими свои дома - глядят не наглядятся. На улицу к людям их потом не вытянешь.

– Гордецов много развелось, - Менестей счел нужным согласиться с Клеоном.

– Сидят по домам, на площадь, и правда, не вытащишь.

– Большего гордеца, чем Клеон, еще поискать надо, - хмыкнул Одеон.

Клеон этого словно бы и не расслышал.

– На улицу выйдешь, так всякий раз на метека наткнешься, - проворчал он.
– Этим дома не сидится. Есть ли в других греческих городах столько приезжих?

– Метеки нужны. Для развития всяких ремесел и морского дела, - сказал Тезей.

– Вот они и прокоптили Священную дорогу на въезде из Колона в город, стоял на своем Клеон.
– Нашу Священную, - опять повысил он голос.

– Спокойней, Клеон, спокойней, - заметил своему товарищу Менестей, здесь все свои. Мы не среди метеков.

– Я не против чужих, - сбавил голос Клеон, - пусть будут те, кого мы сами делаем своими, кого сами себе привозим, и они становятся, как наши, домашние... У тебя во дворце, Тезей, вон сколько домашних. Они и ткут, и пищу готовят, и охраняют.

– Этих у меня хватает, - усмехнулся Тезей.

– А кто пасет твои стада, - продолжал рассуждать Клеон, - тоже твои люди. Ты заботишься о них, и они тебя славят, как бога.

– А те? Кто сами приезжают? Тех ты на порог не пустишь?
– спросил Мусей.
– И даже священный закон гостеприимства не для них?

– Пусть ищут друзей в своей стране, - надменно ответил Клеон.

Поскольку беседа разлаживалась, не принимая нужного направления, Менестей взял инициативу на себя.