В комнате было холодно и сыро, как в старом промозглом склепе. Изя сразу вспомнил свою бабушку - как она там, родная. Мысленно представил себе обглоданную черепушку и покосившийся гроб, смахнул скупую мужскую слезу. Обглоданный червями скелет подмигнул ему пустой глазницей: "Здравствуй внучек. Приходи, я по тебе соскучилась". Изю передернуло, он попытался отмахнуть столь чувственное видение. Но видение не отмахнулось. Тогда отмахнулся Изя. Видение, потирая ушибленное место, ретировалось.

– Вот ты, значит, как с бабушками!
– голос был незнакомый и женский.

Изя повернулся. В углу у массивного дубового стола с резными ножками сидела невзрачного вида женщина. Которая при втором взгляде оказывалась весьма взрачной. Блеснула молния, захлопали окна, затрепетали занавески, из-под стола метнулась черная кошка, полетели вороны, зашумели летучие мыши, забегали пауки, крысы, тараканы, запахло серой и луком, глаза женщины полыхнули дьявольским огнем. "Показалось", - подумал Изя. "Хрен тебе", подумала женщина. В ответ Изя судорожно сглотнул.

– Ты кто?
– спросил он, пытаясь совладать с непослушным голосом.

– Это моя жена, - вмешался взявшийся невесть откуда Фриц, - Глаша.

– Ты женат?
– все еще пытаясь сглотнуть, спросил Изя.

– Да. Познакомились на очередном собрании секты евреев-антисемитов. Знакомься, Глаша, это Изя Иванов.

– Еврей?
– подала голос Либерштейниха.

– Великоросс, - обиделся за друга Фриц.

– А почему фамилия такая нерусская?
– не унималась женщина.

– Дурное наследство, - вывернулся Изя и попытался перевести разговор в иное русло.
– И давно вы женаты?

– С тех пор как стали аскетами. Не пьем, не курим, не материмся.

– А спите...
– полюбопытствовал Иванов, - на одной кровати?

– Конечно, - искренне возмутился Либерштейн, - на одной, двухъярусной. Она наверху, а я в соседней комнате.

Изя затосковал, поняв, что явно ошибся адресом. Повисла неловкая пауза. Настолько неловкая, что не смогла удержаться и шмякнулась об пол.

– Ну ладно, располагайся, я за водкой, в магазин, - нарушил молчание Фриц.

– Так вы ж не пьете, - радостно удивился гость.

– Мы и не пьем. Аскеза - понимать надо. Мы похмеляемся. Ну, я пошел, хлопнул древней окосевшей дверью хозяин... и пошел...

Изя поежился, потом еще раз, и еще. Оставаться наедине с Этой: Глашей, Либерштейн, евреем, антисемитом, аскетом, женщиной - он хотел, а потому продолжил ежиться. Застывшая в сыром воздухе тишина не давала покоя. "О чем с ней говорить?" - металось в голове у Изи, и не только в голове. Впрочем, там металось нечто иное.

– Пить будешь?
– спросила хозяйка.

– Буду.

– Предсказатель, блин. Садись, - похлопала она по дивану, который принялся весьма эротично вибрировать и постанывать.

Изя недоверчиво покосился на возбужденный диван, но приглашение принял. Диван крикнул: "Ай" - и успокоился. Изя тоже крикнул: "Ай", но успокаиваться не стал.

– Двулик, Двулик, Двулик, - позвала кого-то хозяйка.

В комнату, путаясь в лапах, прибежала собака - по крайней мере, так вначале показалось. Как ни странно, но собакой она оказалась лишь отчасти, а точнее, от двух частей. С обеих сторон тело заканчивалось весьма выразительной задницей. Либерштейниха кинула под стол одну из обильно на нем же валявшихся костей. За ней же устремилась и животинка. Снизу раздались довольные похлипывания. За процессом поглощения Изя решил не наблюдать, а потому перенес свое внимание на спрятанную под распахнутым халатом женскую фигуру:

– Красивое белье.

Хозяйка с подозрением оглядела свое тело:

– У меня ж его нет.

– Вот это и красиво, - подтвердил Изя и перешел к действиям.

Но ему помешали - две холодные, растущие из дивана, волосатые лапы схватили за ноги и с криками: "Моё, моё" принялись запихивать его под диван.

– Наше, - возразила хозяйка.
– Ты отпустил бы его, аскеза все-таки.

– Бяка, - обиделись лапы и с ворчанием исчезли под диваном.

В мозгу Изи начали зарождаться смутные сомнения: "Что-то здесь не так. Опять показалось? Слишком часто кажется в последнее время. Вроде еще не пил. Или пил? Нет, я бы заметил. Или не кажется?" И сомнения продолжали зарождаться и сгущаться.

Страшный, скрежещущий, будто гвоздем по стеклу, звук вывел Изю из состояния глупой задумчивости. После столь триумфального рождения сомнения быстренько развились и... умерли.

– Сиди, это меня, - пояснила хозяйка и упорхнула в соседнюю комнату, к телефону, как оказалось.

– А-а-а-э-э-э...
– возразил Изя и принялся коротать время осмотром помещения.

Помещение было вполне обычным для ненормального. Веселенькие занавески похоронного цвета, пара электрических стульчиков, уютная домашняя виселица, скелет в семейных трусах и бабочке, томик Пушкина в одном углу и головастик-переросток в другом. Противоположную стену занимала дубовая полка, заросшая мхом и грибами. Большинство книг были заботливо расставлены по сериям: Жизнь Замечательных Людей в автобиографиях: Ф. Крюгер, гр-ф Дракула, Помидоры-убийцы, броневик Ленина; Библиотека фантастики: А. Т. Фоменко, Программа партии, Учебник истории СССР с древнейших времен до 1867 г., "Как заработать миллион". А также иные непонятные книги с отдельными заголовками: "Гадание на спицах", "Вязание на картах", "Маячение на глазах", "Играние на нервах" и "Что-то на чем-то". Левее полок стену украшали плакаты с изображением популярных футболистов. Тот факт, что люди на фотографиях были всего лишь изображениями, отнюдь не мешал им проводить матчи, перегоняя мяч с одного плаката на другой. После очередного гола в ворота "Спартака" Изя плюнул на глупую игру (что, впрочем, не помешало футболистам сделать то же самое) и, утеревшись плевками знаменитостей, перешел к созерцанию главной достопримечательности любого дома - стола.