Сквозь гром и всполохи молний в голове загудел голос:

– Ничтожное существо, прозванное Илларом, ты приговариваешься к долгому мучительному уничтожению твой плотской сущности. Трепещи, ибо таких мук не испытывал и не испытает ни один из живущих.

В последний раз громыхнуло, и на землю посыпались крупные капли. Шумел прорвавшийся дождь, шумело в больной голове, шумело в истерзанном теле.

– А теперь слушай, - издевательски загремел голос.
– Они напишут о тебе кучу всякой ерунды...

– Пусть, - прошептал Иллар, борясь с бесконечной рвущей череп болью.

– Они забудут твое имя, прилепят тебе дурацкую кличку. Они назовут тебя моим сыном, - продолжал голос.

– Пусть!

– Они перековеркают твои идеи. Они в очередной раз не поняли и не приняли тебя. Они никогда не поймут тебя, потому что они - МОИ создания. Они не любят и не хотят любить всех. Они никогда не смогут ВОЗЛЮБИТЬ БЛИЖНЕГО СВОЕГО. Они по МОЕМУ образу и подобию, а я их ненавижу. Они никогда не смогут понять и принять тебя. Они никогда не скажут "спасибо".

– А вот это посмотрим, - прохрипел Иллар, стискивая зубы, чтобы не закричать от нестерпимой боли.

– Идиот!
– рявкнул голос.
– Ты не понял? Это приговор. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Что, опять поспоришь?.. Ха... Ха-ха... Ха-ха-ха-ха!!!

Дождь хлестал по ставшему сумасшедшим лицу Иллара, а губы его кривились в чужой усмешке. Дикий, нечеловеческий хохот сотрясал тело, отзывающееся адской болью. Висящее на кресте существо извивалось в судорогах и, не смолкая, хохотало.

Подоспевший было охранник с копьем в страхе попятился. Иллар посмотрел на него с затаенной в глазах болью. Глаза - вот все, что осталось в Илларе от его оболочки. Только глаза да боль, нескончаемое море боли. И теперь эти глаза, наполненные этой болью, просили громче, чем смеялся жестокий голос губами висящего на кресте.

– Помоги, добрый человек, - вопрошали они.
– Избавь своего Избавителя.

И воин замер, а потом боязливо, осторожно сделал шаг к кресту. Еще шаг, и еще. Копье взметнулось в воздух, небеса угрожающе зарокотали, смех захлебнулся.

– НЕ СМЕЙ!!!
– заорало в голове, но Иллар с силой стиснул зубы, не позволил чужому крику сорваться с его губ.

Копье вонзилось в плоть, тело распятого вздрогнуло. Теперь Иллар готов был рассмеяться, но сил уже не было.

– Видишь, - прошептали умирающие губы.
– Он сказал мне "спасибо".

Губы Иллара разошлись в улыбке, тело обмякло на кресте. Лишившаяся физической оболочки сущность понеслась в бездну боли, страха и хаоса.

– Пора, - сказал он сам себе.

Пора. К сожалению, тело нищего бродяги не подойдет, не то время. Сейчас не поймут блуждающего по дорогам, пусть даже философа и врачевателя. А вот тот, которого назовут психологом... Такой человек может лечить, может избавлять, может понять и помочь. Пожалуй, это то, что нужно.

И Иллар сделал шаг...

СКАЗКА ПРО ИЗБАВИТЕЛЯ

Девушка говорила много, долго и сбивчиво, несколько раз срывалась и плакала. Кирилл слушал, на лице его была сосредоточенность и то, что сейчас было очень нужно девушке, - понимание. Девушка, всхлипывая и вытирая поплывшую от слез тушь носовым платком, скороговоркой закончила свое излияние и замолчала, скрыв милое личико в дебрях платка.

– Дайте руку, - попросил Кирилл.

– Что?
– не поняла она.

– Вашу руку, - терпеливо повторил Кирилл.

– Правую или левую?

– Без разницы.

Она протянула ему левую руку с трясущимися пальцами. Кирилл поймал дрожащие пальцы, ласково, но крепко сжал ее руку в своей. Пальцы перестали дрожать, но девушка сделала попытку отдернуть руку, выдернуть ее из крепкой хватки Кирилла. Кирилл почувствовал, как дернулась и затихла рука девушки, ослабил хватку. Кирилл разжал пальцы, девичья ладошка послушно легла на ладонь его левой руки, затем его правая ладонь накрыла нежную ручку, подавила собой.

– Тихо, спокойно, - голос Кирилла звучал вкрадчиво, завораживающе. Зачем тебе это нужно, отбрось эти тревоги, эти печали. Отдай их мне. Все пройдет, все забудется, тебе станет намного легче.

Он сам не заметил, как перешел на "ты", он никогда не замечал этого перехода, который неминуемо происходил сразу после того, как он дотрагивался до руки клиента. Но, несмотря на свою резкость, переход этот не резал слух и не замечался ни Кириллом, ни его клиентами. Кирилл продолжал между тем: