Вся - чистая любовь и состраданье,

Изящна и в презренье, - страсть; пыланье

Во мне умерить мнила, нет сомненья;

Речей ее светились выраженья

Достоинством и тонкостью - вниманье;

Цвет чистый, ключ красы, что в обаянье

Все низкие смывает помышленья;

Взор неземной, творящий персть блаженной,

То гордый, весь - запрет надежд и пыла,

То быстрый, мощь дарящий жизни бренной;

В чудесных этих измененьях было

Мне явлено, где корень неизменный

Спасенья, в коем иссякала сила.

CCCLII

Блаженный дух, ко мне, средь дум своих,

Склонявший взор, светлей, чем луч небесный,

Давая жизнь словам и вздохам песней

(Моя душа не забывает их),

Проходишь ты в видениях моих

Среди фиалок, рощицей прелестной,

Не женщина, но ангел бестелесный,

В своем сиянье сладостен и тих.

К Зиждителю ты возвратилась вновь,

Отдав земле прелестнейшее тело,

Твоя судьба в том мире высока.

Но за тобой ушла с земли Любовь

И Чистота, - и Солнце потускнело,

И Смерть впервые стала нам сладка.

CCCLIII

Пичужка, ты поешь ли, улетая,

Или оплакиваешь то, что было,

Зимы и ночи близкой ждешь уныло,

Минувшей неги пору вспоминая;

Ты, как свои живые муки зная

Все, что меня не меньше истомило,

На грудь бы к безутешному склонила

Полет, с несчастным горестно стеная.

Не ведаю, равны ли мы в потере;

Оплакиваешь, мнится, ты живую;

Мне ж смерть и небо, жадны в равной мере,

Ввек уделили ночь и зиму, злую,

И вот с тобой в одной тоске и вере

О сладостных и горьких днях горюю.

CCCLIV

Амур, благое дело соверши,

Услышь меня - и лире дай усталой

О той поведать, кто бессмертной стала,

На помощь бедной музе поспеши.

Уверенность моим строкам внуши,

Чтоб в каждой правда восторжествовала:

Мадонна равных на земле не знала

Ни в красоте, ни в чистоте души.

Он: "Дело не из легких, скажем прямо.

В ней было все, что любо небесам,

И ею горд недаром был всегда я.

Такой красы от первых дней Адама

Не видел мир, и если плачу сам,

То и тебе скажу - пиши, рыдая".

CCCLV

О время, ты в стремительном полете

Доверчивым приносишь столько зла!

О быстрые - быстрее, чем Стрела,

Я знаю, дни, как вы жестоко лжете!

Но я не вас виню в конечном счете:

Природа вам расправила крыла,

А мне глаза, несчастному, дала,

И мой позор и мука - в их просчете.

Надежный берег есть - к нему привлечь

Давно пора вниманье их, тем боле

Что вечных бед иначе не пресечь

Амур, не ига твоего, но боли

Душа моя бежит: о том и речь,

Что добродетель - это сила воли.

CCCLVI

В мой угол аура веет - и впиваю

Священную, и в сновиденье смею

Делиться с нею всей бедой моею,

Как пред живой, бывало, не дерзаю.

Со взгляда нежного я начинаю,

Мне памятного мукой долгой всею;

Потом - как, рад и жалок, полон ею,

За часом час и день за днем страдаю.

Она молчит; от жалости бледнея,

Мне в очи смотрит и вздохнет порою

И лик слезою чистой украшает.

Моя душа, терзаясь и болея,

Себя корит и плачет над собою

И, пробудясь, сознанье обретает.

CCCLVII

Мне каждый день - длинней тысячелетий

Без той, кого на землю не вернуть,

Кто и сейчас мне указует путь

В иную жизнь из этой тесной клети.

Не в силах мира суетного сети

Меня поймать - я знаю мира суть!

Я должен годы долгие тянуть

И черпать силы в лучезарном свете.

К чему страшиться смерти? Ведь Господь

На муку и на гибель шел смиренно,

Терпел, в ничтожество ввергая плоть;

Ведь смерть, оледенив Мадонне вены,

Величья не посмела побороть,

И светлый лик сиял без перемены.

СССLVIII