По чадам ли? Ни милых нет, ни милой.

Всю ночь он будит грусть мою живей,

Ответствуя, один, мечте унылой...

Так, вижу я: самих богинь сильней

Царица Смерть! И тем грозит могилой!

О, как легко чарует нас обман!

Не верил я, чтоб тех очей светила,

Те солнца два живых, затмил туман,

Но черная земля их поглотила.

"Все тлен!
– поет нам боль сердечных ран.

Все, чем бы жизнь тебя ни обольстила".

CCCXII

Ни ясных звезд блуждающие станы,

Ни полные на взморье паруса,

Ни с пестрым зверем темные леса,

Ни всадники в доспехах средь поляны,

Ни гости с вестью про чужие страны,

Ни рифм любовных сладкая краса,

Ни милых жен поющих голоса

Во мгле садов, где шепчутся фонтаны,

Ничто не тронет сердца моего.

Все погребло с собой мое светило,

Что сердцу было зеркалом всего.

Жизнь однозвучна. Зрелище уныло,

Лишь в смерти вновь увижу то, чего

Мне лучше б никогда не видеть было.

CCCXIII

О ней писал и плакал я, сгорая

В прохладе сладостной; ушло то время

Ее уж нет, а мне осталось бремя

Тоски и слез - и рифм усталых стая.

Взор нежных глаз, их красота святая

Вошли мне в сердце, словйо в пашню семя,

Но это сердце выбрала меж всеми

И в плащ свой завернула, отлетая.

И с ней оно в земле и в горних кущах,

Где лучшую из чистых и смиренных

Венчают лавром, Славой осиянным...

О, как мне отрешиться от гнетущих

Телесных риз, чтоб духом первозданным

И с ней и с сердцем слиться - меж блаженных?

CCCXIV

Душа, свой путь утрат ты предвещала,

В дни радости задумчива, уныла,

Ища среди всего, что в жизни мило,

Покоя от скорбей, точивших жала.

Слова, черты, движенья покрывала

И, с болью, жалости нежданной сила

Тебе в прозренье это все гласило:

Сей день - последний, счастье миновало.

О бедная душа! О обаянье!

Как мы пылали здесь, где взглядом жил я

Очей - последним, сам того не зная!

Им, двум друзьям вернейшим, поручил я

Сокровищ благороднейших деянье,

Дум дивный клад и сердце оставляя.

CCCXV

Преполовилась жизнь. Огней немного

Еще под пеплом тлело. Нетяжел

Был жар полудней. Перед тем как в дол

Стремглав упасть, тропа стлалась отлого.

Утишилась сердечная тревога,

Страстей угомонился произвол,

И стал согласьем прежних чувств раскол.

Глядела не пугливо и не строго

Мне в очи милая. Была пора,

Когда сдружиться с Чистотой достоин

Амур, и целомудренна игра

Двух любящих, и разговор спокоен.

Я счастлив был... Но на пути Добра

Нам Смерть предстала, как в железе воин

CCCXVI

Я гнал войну, я бредил скорой встречей

С покоем, мчался к цели напрямик.

Но брошен вспять - меня в пути настиг

Перст миротворицы противоречий.

Нагрянет вихрь - и тучи гибнут в сече.

Явилась Смерть - и жизнь пресеклась вмиг,

И глаз прекраснейших иссяк родник,

И я томлюсь в тоске нечеловечьей.

Меняют нрав лета и седина.

Подоле во плоти она живи,

От сердца подозренья б отвратила.

Поведал бы о горестях любви

Мой чистый вздох, к которому она,

Я знаю, в небе с болью слух склонила.

CCCXVH

Амур меня до тихого причала

Довел лишь в вечереющие годы

Покоя, целомудрия - свободы

От страсти, что меня обуревала.

Не потому ль душа любимой стала

Терпимее к душе иной породы?

Но Смерть пришла и загубила всходы

Все, что растил, - в единый миг пропало.

А между тем уж время приближалось,

Когда она могла б внимать сердечно

Моим словам о нежности, что длится.

В ее святых речах сквозила б жалость...

Но стали бы тогда у нас, конечно,

Совсем иными волосы и лица...

CCCXVIII

Когда судьба растенье сотрясла,

Как буря или как удар металла,

И обнажились корни догола,