– В Японии мы считаем человека старым после того, как он отметит свое шестидесятилетие, потому что наша старая пословица гласит: "Жизнь человека длится только шестьдесят лет". И наш календарь особо выделяет шестидесятый год, потому что все знаки, под которыми человек был рожден, с этой даты начинают снова повторяться. То есть получается, что человек рождается заново. И поэтому ему положено дарить особые подарки.

– Наверно, и в "возраст риса" надо дарить что-нибудь особенное? Что мы подарим сэнсею?

Юмико ответила не сразу. Какое-то время она ласково смотрела в наивные глаза сына, смотревшие на нее снизу вверх. Не было для нее на всем свете человечка ближе и родней. Сердце ее было переполнено любовью к нему.

– Я оставляю это на твое усмотрение, - тихо сказала она.

– На мое? Но откуда я могу знать вкусы сэнсея?

– Загляни в свое сердце, - посоветовала мать.
– Оно тебе подскажет.

Аки сосредоточенно нахмурил брови, раздумывая. Затем его лицо просияло.

– Как ты думаешь, мама, - спросил он, - сэнсей тоже любит маринованные сливы?

Спасибо за подарок.
– Голос сэнсея разнесся под сводами потолка, поддерживаемого с кедровыми балками.

Аки показалось, что с ним заговорил горный склон. Упершись руками и лбом в татами, расстеленные в передней сэнсея, он пробормотал:

– Я их люблю больше всего на свете.

Шорох разворачиваемой бумаги, конечно, не такой тонкой и красивой, в которую было завернуто черное кимоно, но самой лучшей, какая только нашлась у них в доме.

– Ого!
– опять зарокотал тот же голос.
– Маринованные сливы! Ничего лучше ты не мог бы подарить мне! Я их обожаю, даже в начале осени!

Аки закончил свой низкий, почтительный поклон. Его грязные гета уже стояли на бетонной площадке крыльца дома Мицунобэ, от которой начинались деревянные ступеньки, ведущие в прихожую. На ногах Аки были чистые белые таби.

– Входи же, мой мальчик, - пригласил сэнсей.
– Добро пожаловать!

Его лицо источало силу. Широкое лицо, обрамленное гривой седых волос и с массивным подбородком. Глубокие морщины пролегли от носа к уголкам широкого рта. Седые брови нависли над пронзительными глазами, как утесы над морем. На нем была надета простая полотняная блуза с широкими рукавами и бледно-голубая юбочка хакама, в каких выступают на соревнованиях лучники, демонстрируя свое искусство.

Дом сэнсея казался необычайно просторным: высокие потолки, массивные кедровые балки, пересекавшиеся в его центре. Дом был построен так, что из окон главных комнат открывался вид на горы. Сидя на коленях перед чайным столиком, можно было любоваться снежными горными кручами, альпийскими лугами и остроконечными утесами, то залитыми солнечным светом, то хмурыми в непогоду.

Мицунобэ налил Аки чаю так, как если б он принимал взрослого человека. Аки поразило, что сэнсей относится к нему не так, как другие взрослые. Кроме матери, конечно. Он не разговаривал с ним тем неестественно бодрым и покровительственным тоном, с каким обычно разговаривают взрослые с подростками.

– Извините, что я не смог вам подарить что-либо, способное по изысканности соперничать с вашим подарком, - смущенно пробормотал Аки, отхлебнув первый глоток зеленого чая.

– Напротив, - возразил Мицунобэ, - ты мне очень угодил своим подарком. Я люблю маринованные сливы, а уж попробовать умебоси. домашнего приготовления так это и вообще редкое удовольствие.

– Такое же редкое, как празднование "возраста риса"?
– осведомился Аки, бросив на сэнсея свой бесхитростный взгляд.

Мицунобэ захохотал басом, и мальчику показалось, что стропила под потолком задрожали, вторя этому хохоту.

– Это ты здорово заметил!
– сказал он.
– Редкое, как возраст риса!
– Он снял с банки крышку.
– Как насчет того, чтобы присоединиться к моему пиршеству? Нет закуски лучше умебоси!

Спустилась ночь, но Аки заметил это только тогда, когда Мицунобэ зажег свет. Электричества в его доме не было. Сэнсей пользовался керосиновыми лампами. Праздничный ужин был простым, но основательным: жареная рыба и рассыпчатый рис.

После этого сэнсей провел его в главную комнату. Аки ожидал, что он и здесь зажжет лампу, но Мицунобэ просто опустился на татами. Мальчик устроился рядом с ним, почувствовав, словно его омывает неземной свет. Он перевел взгляд на окно. Ночь была ясная, прямо на него смотрело созвездие, напоминавшее герб, вышитый на спине подаренного сэнсеем кимоно.

В тишине ночи свет звезд вливал в душу покой и ясность.

– Это время я обычно посвящаю размышлениям, - сказал Мицунобэ, - купаясь в Свете Будды.