Фермер сразу понял, что перед ним сиротка, потому что родители его, будь они живы, ни за что не отпустили бы его. Отец его, наверное, умер от раны, а мать, скорее всего, умерла еще раньше.

И фермер положил топор на плечо, наклонился, подхватил дрожащего лисенка поперек живота и отнес его к себе на ферму. Там он выкормил его, вырастил и научил стеречь ферму от вторжений ночных грабителей. Таких, каким был его отец. Что молодой лис и стал делать в меру своих способностей, а они у него были, надо сказать, недюжинными.

Блисс протянула руку и погладила Джейка по щеке.

– Терпение, любимый. Самое надежное оружие праведных - это терпение.

– Вряд ли меня можно причислить к праведным, Блисс.
– Он отвел ее руку от своего лица.
– Я хочу получить ответы хотя бы на некоторые из моих вопросов. Сейчас.

– Сейчас, сейчас, сейчас. Иногда европеец так из тебя и прет, Джейк.

Джейк как-то сразу притих.

– Что ты этим хочешь сказать?

– О Джейк, я знаю насчет фу. Неужели ты думаешь, я не знаю, что ты наполовину китаец?

– Мэроки...

– Мэроки привезли тебя из Шанхая, когда твоя мать умерла.

Он уставился на нее.

– А это откуда тебе известно?

– Моя мать тоже из Шанхая. И она знала твоего отца. Настоящего отца.

Джейк встал с кровати. Притянул к себе Блисс. Так и стояли они, обнаженные, залитые светом утра. Весь Гонконг лежал у их ног. Сквозь туман вырисовывался пик Виктории.

– Блисс, ты ускользающий призрак. Сама призналась недавно.

– В этом мы с тобой похожи. Ее запрокинутое лицо, золотое от солнечного света, и иссиня-черные распущенные волосы, отгораживающие их от всего остального мира, как занавес.

– Фу. Каково ее назначение?

– Фу является ключом в тайный крут - йуань-хуань.

– Крут? Какой круг?

– Кружок, - поправила она.
– Основанный твоим отцом.

– Ничего не понимаю.

– Никто из членов этого тайного кружка не понимает полностью его структуры и назначения. Части стыкуются вместе, чтобы составить единое целое. Как осколки фу.

– Это не мой осколок. Он принадлежит Ничирену. Мой достался мне от родителей. Настоящих родителей. Не знаешь ли ты, откуда у него этот осколок?

– Если бы я это знала, я знала бы все.

– Мы с Ничиреном...
– Он не договорил, отвернулся в окно, из которого открывался вид на город и на гавань.
– Мне не дает покоя мысль, что, раз это его осколок, то мы с ним являемся частью чего-то... такого же уникального, как фу.
– Он снова повернулся к ней лицом.
– Он сейчас здесь, в Гонконге. Мне сказали, что он часто наведывается сюда. И знаешь, с кем он здесь встречается? С Верзилой Суном.

– Это твой приятель.

– Ты и это знаешь. Так на кого же ты работаешь?

– Тебе я такого вопроса никогда не задавала.

– Я полагаю, ты это уже и так знаешь.

– Знаю я или не знаю, - сказала она без всякого нажима, - но я никогда не просила тебя раскрыть секрет, который ты обещал беречь. Почему ты просишь это сделать меня?

– Потому что ты обещала открыть его мне. Ты сказала, что скажешь мне все.

– Я и скажу.
– Она опять прикоснулась к его щеке.
– В свое время.
– Она поднялась на цыпочки, прижалась губами к его жестким губам.
– Терпение, Джейк. На кого бы я ни работала, моя работа направлена на наше выживание. Хочешь помочь мне в этом?

Ее темные глаза встретились с его глазами, и такая сила была в ее взгляде, что он не нашелся, что ответить.

Более двадцати минут потратил Цунь Три Клятвы, чтобы наладить радиосвязь с Пекином. Из-за атмосферных помех на северо-востоке сигнал колебался, как пламя свечи на ветру, и, даже когда контакт был установлен, голос в наушниках был нечеткий и часто неразборчивый.

Цунь Три Клятвы сидел на корме пятиметровой лорки, стоящей на якоре в устье небольшой речки примерно в шестнадцати морских милях от Гонконга. Он каждый раз менял место во время своих регулярных - раз в три недели - сеансов радиосвязи, но никогда не выходил за пределы района, который хорошо знал. Устанавливать передатчик на джонке в Абердинской бухте была рисковано, и он считал, что лорка в местности, которую он знал как свои пять пальцев - это оптимальный вариант.

– "Тихоокеанский союз" скупил все важнейшие пакеты акций Пак Ханмина, мрачно сообщил он в микрофон.

– Хорошо, - сказал знакомый голос. По привычке они говорили на мандаринском диалекте.

– Клянусь духом Белого Тигра, за последние сто тысяч акций была хорошая драчка. Блустоун и Эндрю Сойер бились не на живот, а на смерть, прежде чем они достались Блустоуну.

– Еще лучше.

– Лучше? Будь ты трижды неладен со своим "лучше"!
– крикнул Цунь Три Клятвы в микрофон.
– Я утратил контроль над своей компанией!