– Не буксуем, – меня чувствительно хлопнули по плечу.

– Хорош меня подгонять! – разозлился я. – Сейчас сам тебя так подгоню, не обрадуешься.

– Девчонки, не ссорьтесь, – миролюбиво заметил оказавшийся рядом Грошер.

Через минуту мы оказались на соседней улице, мало чем отличавшейся. Те же унылые обшарпанные четырехэтажки, тот же мусор на каждом ходу и чахлая городская растительность, лезущая во все щели.

Туман полз вдоль улицы серыми вязкими языками. Иногда казалось, что он специально шныряет между нами – слушает, разнюхивает, проверяет, что за гости. Хуже всего, что из-за него мы шли почти вслепую. Спасибо бесстрашному Мухтару, который упрямо вел нас за собой.

Он-то и услышал первым подозрительную возню в одном из подвалов. И вновь вынудил нас остановиться.

Это было обычное жилое здание, совершенно не примечательное. Метров с десяти уже и без Мухтаровых электронных ушей можно было разобрать, что из темных окон полуподвала доносятся шорох, постукиванье и еще – какое-то чавканье.

– Черт, не хотелось бы отвлекаться на что попало, – с досадой пробормотал Сологуб. Он снял шлем и вытер пот со лба. Затем поспешно надел обратно.

– Там могут быть гражданские, – заметил его зам.

– То-то и оно. – Полковник сунул было руку почесать затылок, но пальцы скользнули по гладкому своду шлема. Наконец решился.

– Ты и ты, – он ткнул пальцем в «пятого» и «двенадцатого». – Проверить и доложить. В бой не вступать.

Бойцы пристегнули на шлемы термооптику и скрылись в покосившемся проеме двери. Остальные рассредоточились полукругом и замерли в ожидании.

Первую минуту я слышал в наушниках только шипение и треск. Затем не выдержал Сологуб:

– Ну, что у вас там?

Ответом был яростный мат, переходящий в вопль. Бойцы встрепенулись, вздергивая стволы автоматов. Первым из дверей вылетел «двенадцатый».

– Гранату! – истошно кричал он. – Кидайте гранату!!!

Тут же выбежал «пятый», он слегка прихрамывал и тоже кричал. За ним в дверном проеме мелькнула какая-то стремительная тень, и в спину ему ударила струя темной жидкости.

Гранат у «Осы», как я понял, было в избытке. Сразу три металлических шарика улетели в темный провал двери, и через секунду рвануло от души! Низ дома окутался черным дымом, посыпались стекла и обломки.

– Ну и?.. – поинтересовался полковник, когда все стихло. – Что это было?

– Да черт его знает, – проговорил «пятый», которому никак не удавалось отдышаться. – Сами не разобрали.

– Не понял.

– Да сами не поняли. Вошли – там какие-то твари мечутся. Меня одна приложить об стенку успела, еле выскочил.

– Какие твари? Это точно твари? А если там после взрыва десяток гражданских к потолку прилипло?

– Нет, не люди, точно, – сказал «двенадцатый». – Люди так не носятся. Чуть ли не по стенам.

– Надо идти, – напомнил майор Грошер.

– Ну, с почином, – Сологуб помрачнел. – Противник не определен, но уже уничтожен.

– Зато чистый тыл оставляем, – услышал я анонимное замечание в шлемофоне.

После происшествия на сердце появился какой-то осадочек. Посетило странное ощущение, что я не в боевой экспедиции участвую, а играю в казаков-разбойников с ватагой шалопаев. Уж не знаю, почему, действия спецназа я представлял как-то иначе.

Обшарпанная улица кончилась внезапно. Мы вышли на широкую площадь – словно шагнули в другой мир. Начать с того, что ее окружали достаточно затейливые, представительные здания в едином стиле. На всем лежала печать достоинства и дорогостоящего ухода. Мы находились в деловом центре.

Впрочем, кое-что портило картину. Повсюду валялись вещи – сумки, обувь, какое-то тряпье, коробки, перчатки. Казалось, через эту площадь в панике, теряя последнее имущество, пробежал весь город.

В центре площади зияла глубокая воронка с обрывистыми краями – словно кто-то взял, да и выдрал кусок гигантскими щипцами. Из воронки выглядывала часть кособокой железной конструкции. Скорее всего, это был памятник Первым покорителям. Такие памятники есть на любой колонии, и делают их обычно из списанных челноков. У самого края воронки копошилась собака – донельзя жалкая и тощая.

– Куда, интересно, люди подевались? – произнес кто-то.

– А вон, например, – ответил через несколько секунд Сологуб, поднося к глазам бинокль. – Полюбуйтесь.

Я взял у него бинокль и тоже посмотрел.

– Вон, где кусты кончаются, видишь?

Там был фонарный столб, свитый неведомой силой почти в штопор. А между витками торчали какие-то лохмотья. И чем больше я смотрел, тем больше не хотелось верить глазам. Это был человек, которого так же свило в штопор и намотало на столб. Вернее, человек там угадывался с трудом – одни ошметки, – но сомнений не оставалось.